Цитаты из книг автора «Джон Грин»

Только сейчас я почувствовал усталость и подумал о том, как круто было бы завалиться вместе на траву где-нибудь здесь, в «Морском Мире», я бы лежал на спине, а она – на боку, обняв меня рукой, положив голову мне на плечо и глядя на меня. Мы бы ничего не делали – просто лежали вдвоем под бесконечным небом в парке, где все настолько хорошо освещено, что даже не видно звезд. Может быть, я чувствовал бы тепло ее дыхания на шее, может, мы могли бы валяться так до утра, а потом в парк пришли бы люди и ходили мимо нас, думая, что мы тоже туристы, и мы могли бы слиться с толпой. Но нет. Нам надо было посмотреть на однобрового Чака, рассказать всю историю Бену, сходить на уроки, а еще меня ждала репетиционная, Дьюк и все остальное – одним словом, мое будущее.

– Дам тебе совет. Более привлекательны уверенные в себе люди. А неуверенные – менее. – И прежде чем я придумал, что ответить, она опять опустила взгляд вниз и снова заговорила: – Вот что некрасиво: да, ты отсюда не видишь ни ржавчины, ни потрескавшейся краски, ни чего-то там еще, но зато видишь весь город, как он есть. Насколько он фальшивый. Такой из пластмассы нетрудно сделать. Или из бумаги вырезать. Ну посмотри, Кью: все эти тупики, улицы, которые замыкаются сами на себя, все эти постройки-времянки. В бумажных домишках живут бумажные людишки и отапливают их собственным будущим. Бумажные дети хлещут пиво, купленное им каким-нибудь бомжом в бумажном гастрономе. И все помешаны на том, как бы заиметь побольше барахла. А барахло все тонкое и бренное, как бумага. И люди такие же. Я уже восемнадцать лет живу в этом городе и еще не встретила ни одного человека, который ценил бы что-нибудь стоящее. – Я постараюсь это на собственный счет не принимать, – сказал я. Мы оба смотрели в чернильно-темную даль, на тупики и участки в десять соток. Но ее плечо касалось моего, локоть тоже, и хотя я на Марго даже не смотрел, а стоял, прижимаясь к стеклу, мне казалось, будто я прижимаюсь к ней. – Извини, – добавила она, – Может, все было бы иначе, если бы я тусила с тобой, а не с… ох. Господи. Я так себе противна из-за того, что эти мои так называемые друзья мне небезразличны. Ну вот, да будет тебе известно, я не то чтобы дико расстроена из-за Джейсона. Или из-за Бекки. Или даже из-за Лэйси, хотя к ней у меня были очень теплые чувства. Но просто последняя нитка оборвалась. Тонюсенькая конечно же, но она у меня единственная оставалась. А ведь каждой бумажной девчонке нужна хотя бы одна ниточка, так? И я сказал следующее. Я сказал: – Мы будем рады, если завтра ты пойдешь обедать с нами. – Это мило, – едва слышно ответила Марго.

Я на секунду отвлекся от дороги и посмотрел на Марго, чего делать не следовало, потому что она прочла все по моему лицу, на котором было написано: первое – я бы не назвал ее огромной; второе – она действительно довольно привлекательна. Но дело не только в этом. Ведь личность Марго неотделима от тела Марго. Невозможно видеть только что-то одно. Например, ты смотришь в ее глаза и видишь их синеву, а в синеве – саму Марго. В конечном счете нельзя сказать, что Марго Рот Шпигельман жирная или тощая, это все равно, что говорить, что Эйфелева башня – одинокая. Или не одинокая. Красота Марго – закрытый сосуд совершенства, который не имеет и не может иметь каких-либо изъянов.

Я вспомнил подчеркнутые строки из Уитмена: «Если об этом не знает никто во вселенной, я доволен, / Если знают все до одного, я доволен». И ответил Лэйси: – Может быть, она так хотела. Чтобы жизнь продолжалась. – На мою Марго это непохоже, – возразила она. И я подумал про свою Марго, про Марго Лэйси, про Марго миссис Шпигельман – все мы смотрели на разные ее отражения в комнате кривых зеркал. Я собирался добавить что-то еще, но заметил, что рот у Лэйси открылся еще больше, она прислонилась головой к холодной серой плитке и уснула.

Я и хотел бы прекратить ссать, но уже, разумеется, не мог. Ссать – это как читать хорошую книгу: если уж начал, фиг остановишься.

Если ответ на вопрос: «Что такое трава?» – оказался таким сложным, думал я, то и ответ на вопрос: «Кто такая Марго Рот Шпигельман?» – окажется не проще. Как и в любой метафоре, непостижимой из-за своей многогранности, в том, что она мне оставила, был огромный простор для бесконечных фантазий, для бесчисленного множества Марго.

Так что трава – это еще и смерть, она ведь вырастает из наших, закопанных в землю, тел. Трава оказалась одновременно очень многим, и меня это ошеломило. Она – метафора и жизни, и смерти, и равенства, и взаимосвязи, и детей, и Бога, и надежды.

Я: Да, но они, похоже, только поверху бегают. Я: Но тут же ящерицы. Я: Ой, да брось ты. В детстве ты им хвосты отрывал. Ящериц ты не боишься. Я: Но тут же крысы. Я: Да ничего они тебе не сделают. Они боятся тебя больше, чем ты их. Я: Ладно. А как же крысы? Я: Заткнись ты.

– Вырывать из контекста отдельные слова и видеть в них мрачные аллюзии – большая ошибка, Квентин. Я надеюсь, что эта девочка ее не совершила. Если ты прочтешь все произведение целиком, ты поймешь, что из него можно сделать только один вывод: жизнь – это священный и драгоценный дар. Но – кто знает. Может, и Марго выбрала только те строки, которые отражают ее взгляд на мир. Стихи часто так читают. Но в таком случае можно сказать, что она совершенно не поняла того, что хотел донести до нее Уитмен. – Что же это? Она закрыла книжку и посмотрела на меня так, что я не смог выдержать ее взгляда. – Ты что думаешь? – Не знаю, – сказал я, глядя на стопку проверенных курсовых, лежащую у нее на столе. – Я несколько раз пытался осилить ее целиком, но далеко не продвинулся. Я в основном перечитываю подчеркнутое. Хочу понять Марго, а не Уитмена. Она взяла карандаш и стала писать что-то на задней стороне конверта. – Погоди. Я сейчас запишу. – Что? – То, что ты сказал, – объяснила она. – Зачем? – Потому что я думаю, что это как раз то, чего хотел добиться Уитмен. Чтобы ты в его «Песни о себе» увидел не просто стихотворение, а возможность понять другого человека. Но, может, тебе все же стоит прочесть всю поэму, а не просто отрывочные цитаты, которые не ясно на что намекают. Я действительно верю, что есть какая-то интересная взаимосвязь между поэтом, написавшим эту «Песнь», и Марго Шпигельман – яркая харизма и страсть к путешествиям. Но стихотворение невозможно понять, если читать только отдельные строки. – Хорошо, – спасибо, – сказал я, взял книжку и встал. Легче мне не стало.

Единственным хоть сколько-то интересным уроком за весь день оказался английский, на котором доктор Холден полностью уничтожила для меня притягательность «Моби Дика»: исходя из неверного предположения, что мы все его уже прочли, она завела беседу о капитане Ахаве, помешанном на поиске и убийстве этого белого кита. Но было забавно, как по ходу рассказа она распалялась все больше и больше. «Ахав – безумец, взбунтовавшийся против судьбы. Вы ведь заметили, что он больше ничего не хочет? Он охвачен единственной мыслью. А поскольку он является капитаном корабля, никто не в силах его остановить. Вы можете возразить – вы действительно вправе это сделать, если решите писать курсовую именно на эту тему, – что такая одержимость лишила его разума. Но, с другой стороны, можно также сказать, что есть в его намерении вступить в изначально обреченную на провал битву какой-то трагический героизм. Надежда Ахава на победу – признак безумия или самая суть человеческая?» Я старался записывать все, что она говорила, в надежде разделаться с курсовой, не читая саму книгу.