Цитаты из книг автора «Джоанн Харрис»

чрезмерное количество косметики и украшений – похоже, она надела разом все имевшиеся у нее побрякушки.

Мои мальчики – при всем их теплом ко мне отношении – полагали, видимо, что я и ночую в школе, а сплю, по всей вероятности, прямо за учительским столом или в подвешенном состоянии на той вешалке за дверцей шкафа, где висит моя ветхая, давно утратившая свой первоначальный вид мантия. Все мы, разумеется, склонны к подобным допущениям. Мы предпочитаем, чтобы близкие нам люди оставались, так сказать, в рамках контекста.

У нас, преподавателей, даже существовало неписаное правило: если на ком-то из наших мальчиков нет школьного галстука, то, где бы мы с ним ни встретились, надо сделать вид, будто мы не знакомы, и, разумеется, не спрашивать, исполнилось ли уже восемнадцать ему и его спутнице. И мальчики, разумеется, отвечали нам тем же.

но и, став взрослым, воплотил в себе все самые тошнотворные добродетели нашего общества: стал верным и счастливым мужем и отцом, проявляет умеренность в выпивке, регулярно занимается спортом и, что самое гнусное, придерживается строгой вегетарианской диеты.)

недолго живут, выйдя на пенсию. Пребывание в школьном плену поддерживает в нас жизнь; а неожиданно обретенная свобода способна пожрать нас заживо.

жизнью, которая лишена постоянной дисциплины, поддерживаемой расписанием уроков или звонком, возвещающим конец занятий; в этой жизни нет ни комнаты отдыха, ни учительской, ни проверки тетрадей, ни уик-эндов, ни каникул. Преподаватели

я его понимаю. Нами обоими владеет не высказанный вслух страх перед той жизнью, что находится за пределами

Я еще только ходить начинал, а у них обоих волосы уже стали заметно седеть.

Я никогда не был с ними особенно близок. Дело в том, что я был весьма поздним ребенком; когда я родился, моих родителей можно было бы уже назвать почти пожилыми;

Несправедливость – словно крошечный обломок, навсегда застрявший в душе и не дающий ране зажить.