Цитаты из книг автора «Джоанн Харрис»

Но иногда бессмысленность моего существования ложится мне на плечи таким тяжким бременем, что я начинаю задумываться: а чего я, в сущности, достиг в жизни? Действительно ли кто-нибудь вспомнит обо мне, если я завтра умру? У меня ведь нет ни семьи, ни друзей – только ученики и коллеги. За пределами

Старые фотографии побелеют от дождей, книги обгложут крысы, а моя школьная мантия превратится в лохмотья и истлеет в глубинах темных пустынных вод…

Возьмет ли кто-нибудь к себе домой дорогие мне вещи? Или мой дом благополучно выпотрошит некий дилер и все мое имущество будет распродано на блошиных рынках и благотворительных базарах или, что еще хуже, окажется в куче мусора где-нибудь в заброшенном месте вроде бывшего глиняного карьера?

Интересно, а кому я оставлю свои сокровища, когда придет мое время? Например, эти часы из родительского дома, стоящие теперь у меня на каминной полке? Или мою скромную библиотеку? Или мой любимый радиоприемник?

Когда-то, может, преподавателям этой школы и было вполне позволительно совершать эксцентричные поступки, выглядеть старомодным, демонстрировать самобытность характера.

Нет, – твердо сказал я. – Это несправедливо. И вдруг понял, что подобный выбор слов годится скорее для школьника, а не для такого старого, закаленного в боях центуриона, как я. Впрочем, события нескольких последних недель уже заставили меня чувствовать себя на собственной кафедре школьником.

Однако ему придется сильно постараться, если он и впрямь соберется отодрать от родной палубы такую старую ракушку, как я.

Однако все в этом мире возвращается на круги своя. Судьба снова встряхивает кости в стаканчике, и ставки уже сделаны. И на этот раз, похоже, Судьба даст мне возможность свести кое с кем старые счеты…

Впрочем, в смерть мы тогда еще не верили, ибо ощущали себя достаточно молодыми, чтобы надеяться, что именно для нас смерть сделает исключение, что солнце все-таки никогда не зайдет, что оно будет светить нам вечно…

А тогда я уже почти для всех учеников старших классов был «старым Квазом» (я уже, кажется, говорил, что меня прозвали Квазимодо, поскольку я обитал в башне).