Цитаты из книг автора «Джоанн Харрис»

Carpe diem[2], а кто прозевал удачу, пусть идет к черту.

Гадание – всего лишь способ открыть то, что тебе уже известно. То, чего боишься. Демонов не существует. Есть совокупность архетипов, общих для всех цивилизаций

Многое можно сказать о человеке, всего лишь взглянув на его туфли.

Большинство взрослых считают, будто чувства подростков несерьезны и все эти душераздирающие страсти – ярость, ненависть, смятение, ужас, безнадежность, отвергнутая любовь – лишь игра гормонов, тренировочный забег перед Настоящим, из этого вырастают. Это неверно. В тринадцать лет все серьезно, у всего острые края, о них можно порезаться. Некоторые наркотики способны вызвать подобный накал чувств, но возраст притупляет грани, приглушает краски и портит все рассудительностью, рациональностью и страхом.

Мне еще нет тринадцати, но я себе кажусь безнадежно старым существом, будто мне отказали в детстве – по крайней мере, в таком детстве, которого я заслуживаю.

– Мы можем посещать церковь, если ты хочешь, – ласково говорю я. – Но ты же сама понимаешь: это ничего не изменит. – Почему? – С упреком. – Они ведь не верят. Им плевать на Бога. Они просто ходят в церковь.

Вообще-то я лукавила. Каждый край самобытен, и возвращение в город, где ты жил когда-то, сродни возвращению в дом старого друга. А вот люди обезличиваются – одни и те же лица в городах, за тысячи километров друг от друга, одни и те же гримасы. Пустые враждебные взгляды чиновников, любопытные взгляды крестьян, скучные скользящие взгляды туристов. Одни и те же влюбленные, матери, нищие, калеки, торговцы, поклонники бега трусцой, дети, полицейские, таксисты, сутенеры. Время идет, и тебя начинает мучить паранойя – кажется, будто все эти люди тайком следуют за тобой из города в город, в другой одежде, в другом обличье, но по существу те же самые. Занимаются своей рутиной, а сами косятся на нас, чужаков, незваных пришельцев.

Каждый край самобытен, и возвращение в город, где ты жил когда-то, сродни возвращению в дом старого друга.

Вся борьба добра со злом сведена к толстухе, изводящей себя жалкими сомнениями перед шоколадной лавкой: «Можно? Или нельзя?»

А небо у него за спиной напоминало красную разверстую рану; по краям колючей марлей белели облака.