Я спросила, когда у Арманды день рождения. – Двадцать восьмого марта, – ответил мальчик. – Ей исполнится восемьдесят один.
– Его мучат беспомощность и гнев, и он не знает, кого винить, – мягко объяснила я. – Вполне естественная реакция.
Все это я уже слышал. Неряха, тупица, воровка, лентяйка, дома ничего не делает. Об этом не мне судить. Моя роль – предложить совет и утешение.
Вся борьба добра со злом сведена к толстухе, изводящей себя жалкими сомнениями перед шоколадной лавкой: «Можно? Или нельзя?»
Бывали времена, когда я во все это верила. Или делала вид, что верила. Или делала вид, что не верила. «Как скажешь, мама. Лишь бы ты была счастлива».
– На что я могу сказать только одно: каждый из вас вправе остаться при своих убеждениях. Пока вас это устраивает.
Я не должен был винить тебя. Человек – даже священник – не может бесконечно сдерживать лавину. А я тогда, будучи совсем еще юнцом, не знал, каково это – быть один на один с искушением; не знал, каков кислый привкус зависти.