Цитаты из книг автора «Джоанн Харрис»

девочки-подростки с прилизанными и зачесанными волосами произносят свое «hiyaaa»[4], обладающее привкусом синтетической клубники. Мальчишки еще меньше следят за артикуляцией, что не мешает им орать «фрик» и «лузер», когда я прохожу мимо; их ломающиеся голоса то дают петуха, то звучат глухо, как удары большого барабана, от их слов пахнет пивом и потом, как в мужской раздевалке. Но чаще всего я просто их не слышу. Ведь моя жизнь – это непрекращающийся саундтрек, обеспеченный мне айподом, в который я закачал более двадцати тысяч композиций, сорок два плей-листа – по одному на каждый год моей жизни, и каждый со своей специфической тематикой…

Поэта Рильке убила роза. А все-таки здорово у него получилось – в духе «Sturm und Drang»![3] Какая-то царапина, оставленная шипом розы, в которую попала грязь и вызвала заражение крови; опасный подарок с замедленным действием. Правда, лично я ничего притягательного в розах не вижу. Мне куда ближе семейство орхидей, этих губителей мира растений, тянущихся к жизни повсюду, при любой возможности, неуловимых и коварных. А розы так банальны – со своими пышными завитушками тошнотворного розового цвета жевательной резинки, со своим интригующим запахом, с листвой, вечно поеденной жучками и покрытой коричневыми пятнами, со слабыми маленькими шипами, которые, впрочем, способны нанести укол в самое сердце… «О роза, ты больна…» А мы все не больны?

Черный предполагает отсутствие глубины. А вот синий и креативен, и достаточно меланхоличен. Синий – это музыка души. Синий – это цвет нашего племени, поскольку включает все оттенки злодейства, все ароматы нечестивого желания.

Позже, конечно, все это предстало в истинном свете: за изящными чертами крылось утонченное разложение. Гниение. Но на первый, незаконный взгляд «Сент-Освальд» показался недосягаемым раем; это был Занаду, Асгард[1] и Вавилон, вместе взятые, и там жили и блаженствовали юные боги.

Это время самых тяжких утрат; время принесения в жертву невинных; время страха, тьмы, бесплодия и смерти. Ацтеки понимали, как, впрочем, и майя, что их боги стремились отнюдь не к спасению мира, а скорее к его разрушению и ненадолго умилостивить их можно было лишь с помощью кровавых жертвоприношений…

Эти праздничные зимние огни – точно легкая попытка выразить Смерти свое презрение, точно вызов тьме. Назовите это Рождеством, если угодно, но мы-то с вами знаем, что этот праздник гораздо древнее. И вся эта елочная мишура, и пение рождественских гимнов, и радостные вести, и поздравления, и подарки – все это лишь для того, чтобы скрыть

Демоны для того и созданы, чтобы над ними одерживать победу.

Помидорки ужасно боятся щекотки.

Я люблю осень. Напряжение, рык золотого льва на задворках года, потрясающего гривой листвы. Опасное время – буйная ярость и обманчивое затишье; фейерверк в карманах и каштаны в кулаке.

– Я не верю, что на самом деле Богу есть дело до того, чем ты питаешься, как ты одет и кого ты любишь. По-моему, если уж Господь создал звезды, то впереди у Него еще немало иных великих планов и дел