Глава 4
Крыса

Внутри вилла Катарина восхищает своей аскетичностью. Комната Фрейи выходит на небольшой дворик, засаженный геранью, и не может похвастать ничем, кроме простой кровати, прикроватной тумбочки, платяного шкафа и комода. Пол представляет собой лоскутное одеяло из каменных плит, благодаря чему здесь не жарко в летний день. Стены выбелены, повсюду разбросаны предметы на морскую тематику: красочный маяк рядом с окном; сушеная морская звезда на комоде; морской пейзаж акриловыми красками над кроватью. Свежие полотенца на прикроватной тумбочке, общий душ и туалет в коридоре – по сути и все, что нужно.

Бросив сумку на пол, она распаковывает несколько книг, которые Хади впихнула ей перед отъездом, и раскладывает их на тумбе по размеру: кулинарные книги вниз, романы в мягкой обложке посередине, а сверху странная новинка, «Диета по гликемическому индексу». Карманный греческий разговорник, путеводитель по островам Греции – ну вот, все по порядку. Наконец Фрейя достает «Средиземноморскую кухню», тонкую книгу в переплете. Том пахнет корицей, страницы хрустят и перепачканы куркумой. На обложке фотография клефтико из баранины, посыпанного орегано и обложенного запечеными в духовке помидорами, перцем и картофелем. Фрейя открывает книгу, и в груди теплеет при виде почерка миссис К.

Дорогая Фрейя,

Поздравляю с завершением обучения в Aristotle & Pignon. Пусть твоя жизнь будет наполнена целым калейдоскопом вкусов, а страсть к еде не угасает. Я очень горжусь твоими достижениями и с нетерпением жду возможности прочитать о твоих новых успехах – оставайся на связи!

Получай удовольствие от процесса,

Константина, или Миссис К.

Фрейя поглаживает пальцем имя учительницы по домоводству и вспоминает миссис Кириакедес («пожалуйста, зовите меня миссис К.»), ее рассказы о Греции. Где оливки такие сочные и ароматные, что поэты воспевали их в стихах. Где виноградины размером с помидор, а помидоры величиной с грейпфрут. А сами грейпфруты – как футбольные мячи. О море, солнце и песке. Храни боже миссис К. – далеко не каждый взрослый захочет разбираться с проблемами чужого ребенка, когда свои дома есть, однако же в тяжелый момент учительница оказалась рядом, выслушала и поддержала. Опора и защита. Ментор и покровитель. Если в жизни что-то шло наперекосяк – а у дочери психически нездоровой матери-одиночки такое случалось часто, – она всегда могла рассчитывать на миссис К.

Именно она заметила, что ученица стала прогуливать школу. Только миссис К. обратила внимание, как Фрейя замыкается в себе, как все быстрее устает и бросает даже то, что прежде любила, например, готовку, – и решила выяснить, в чем же дело. Дружелюбие и сострадание учительницы помогли девочке открыться, объяснить, что происходит дома, рассказать, как она по сути стала опекуном собственной матери. В стенах школы Фрейя вновь смогла быть ребенком, веселиться, а не трудиться по хозяйству, принимать тяжелые решения и ставить долг превыше своих желаний. Здесь она выучила правила игры в «Монополию», клуэдо и шахматы – настольные игры не водились в трейлере семейства Баттерли. Вот бы для каждой Фрейи в мире находилась своя Константина Кириакедес!

Погрузившись в воспоминания, она краем глаза улавливает какое-то движение. Это что там шмыгнуло под кровать?!

Фрейя с визгом запрыгивает на тумбочку.

Глядь, а там крыса высовывает голову из-под плинтуса. Зверек ныряет обратно под кровать, волоча за собой отвратительный голый хвост. Когти скребут по каменному полу. Зубы точат дерево. Волна ужаса пробегает по спине Фрейи. Пауки, змеи, темнота – это все терпимо, но вот крыс она терпеть не может. Мусофобия может показаться кому-то ерундой, но стоит Фрейе увидеть вытянутую морду и жесткие усы, как рассудок отключается. На ум мгновенно приходит самое первое место работы: кишащий крысами паб, где грызуны свободно гуляли где им вздумается. В конце концов туда заглянул сотрудник санэпидемнадзора. Зашел за чизбургером и картошкой, а вышел с перекушенным кабелем ноутбука и ордером на закрытие паба.

Фрейю пугает не столько зараза, которую разносят крысы, сколько мысль о том, что эта гадина будет бегать по ней во сне. А если грызун здесь не один, а с братьями или сестрами? Или хуже того – с выводком крысят? Фрейя оглядывает комнату и ежится. Да, дыру в плинтусе можно заткнуть, но вокруг множество других щелей. Снова хрустит древесина, крохотные зубы точат плинтус. Фу. И как быть? Если начать разыгрывать сцену «барышня в беде», ее посчитают слабачкой и паникершей. Или того хуже – придет Димитрий и решит, что она просто все придумала…

Дверь со скрипом приоткрывается, в комнату заглядывает мужчина, его руки и комбинезон перепачканы чем-то похожим на кровь.

– Эй, вы в порядке?

Фрейя балансирует на краешке тумбочки и прикидывает, не развалится ли кровать, если на нее перепрыгнуть.

– Проблемы? – Незнакомец чешет заросший щетиной подбородок и окидывает взглядом грязные следы от обуви на мебели.

– Ну вообще да, у многих людей крысы вызывают проблемы, – язвит Фрейя.

Он заходит в комнату, разворачивает кепку цвета хаки козырьком назад. Зеленые глаза мерцают. Под расстегнутым комбинезоном – выцветшая серая футболка, прилипшая к телу от пота. Гость закатывает рукава, и становится виден край красно-зелено-черной татуировки.

– Крыса или мышь?

Фрейе не хватает воздуха.

– Крыса. Я видела хвост, конусообразную голову…

– Ко-ну-со?.. – хмурится гость.

– Вытянутую, – поправляется Фрейя и пытается изобразить морду грызуна пальцами.

– Клюв? Птица? – Яркие глаза сияют на фоне оливковой кожи.

– Нет же! Точно крыса!

Гость достает из заднего кармана телефон, включает фонарик и подсвечивает стену.

– Помет есть? – спрашивает Фрейя, стараясь выровнять дыхание.

Он разворачивает фонарик и светит ей в лицо.

– Вы курили?

– Нет! Я… Слушайте, я не могу здесь спать, если тут водятся крысы.

– Хмм, – медленно тянет гость, отодвигает от стены комод и поднимает бровь.

– Просто… слушайте, я понимаю, сейчас при свете и шуме крыса наверняка спряталась, но богом клянусь… – Икры начинает сводить, ноги подкашиваются. – А если они… не могли бы вы для начала заткнуть дыру в плинтусе?

– Главная беда с крысами – это секс, – вдруг заявляет гость. – Им только пять недель от роду исполняется, а они уже начинают спариваться. Секс, секс, много секса, – сообщает незнакомец, не сводя глаз с Фрейи, а она уже не представляет, куда себя деть. Кожа начинает зудеть.

– Ладно, я поняла, много секса.

– Крыса вынашивает потомство всего три недели, а потом рожает десять, а то и двадцать детенышей. Много-много.

Слова застревают в горле. Гость протягивает ей руку и жестом предлагает спрыгнуть. Фрейя невольно оглядывает его окровавленные одежды.

– Это вино, – поясняет он, подметив ее страдальческую гримасу. – Я делаю вино. Меня зовут Ксантос, мы с Димитрием близнецы.

Надо же, насколько братья разные. Димитрий высокий, светлокожий и с золотыми локонами, а вот Ксантос более коренастый, с крепкими мускулистыми ногами. Его длинные косматые волосы на несколько оттенков темнее, чем у брата. Но если присмотреться, сходство все же есть: одинаковый низкий лоб, высокие скулы и греческий нос – идеально прямой с точеными ноздрями. Фрейя неловко улыбается, хватается за протянутую руку и спрыгивает вниз.

Ладонь у Ксантоса шероховатая, испещрена небольшими неровными порезами.

– Я Фрейя, – представляется она, встав перед гостем.

– Рад знакомству, Фри-я. – Ксантос не так бегло говорит по-английски, как брат, и немного глотает гласные. – Стой, – вдруг поднимает он палец, заметив что-то за комодом. Затем с улыбкой приседает на корточки, шепчет по-гречески, подхватывает что-то с пола и показывает Фрейе маленькую коричневую песчанку.

– Коническая голова?

– Простите, я подумала… не знаю, может, показалось…

– Это Адонис, питомец брата, – с улыбкой сообщает Ксантос.

Фрейя подступает ближе, и комок шерсти смотрит на нее блестящими черными глазами. Хвост все-таки не голый, а пушистый, усы вовсе не жесткие, а нос скорее в форме сердечка, а не конуса. Фрейя прикусывает щеку. Надо же было выставить себя такой слепой дурой, да еще и истерику закатить.

– Димитрий держит песчанку? – Голос подводит. Как-то не похож Димитрий на любителя грызунов.

– Адониса завела его жена. Сама ушла, а питомца бросила, вот парни и сошлись. В общем-то, только мыш на память от нее и остался. Димитрий обрадуется, что ты его нашла… Хочешь подержать?

Ксантос вытягивает испачканную вином руку, и Адонис шустро мчится вниз по ней, как по беговой дорожке.

Фрейе совсем не хочется общаться с грызуном, но как теперь отказаться? Ей так неловко, что она приняла его за крысу – получается, оскорбила и дом, и само животное.

– Конечно, давай! – Фрейя ловит Адониса, стараясь не завизжать, пока коготки царапают кожу. Но тут мыш вырывается из рук и прыгает на грудь, цепляясь за край топа. А уж когда усики начинают щекотать тело, она не выдерживает. – Брысь!

Ксантос хочет поймать беглеца, но тот проваливается Фрейе в декольте.

– Ксантос? – В дверях появляется Димитрий и застает неловкую сцену. Рука брата наполовину засунута под футболку гостьи. Димитрий кривится от ярости и выдает тираду на греческом, размахивая руками, точно мельница.

Щеки горят. Фрейя смотрит на Димитрия.

– Извини. Я приняла твоего питомца за крысу, испугалась, а Ксантос просто показывал мне…

Димитрий смотрит на них обоих.

– Песчанку, – договаривает Ксантос, глядя на Фрейю.

Димитрий поджимает нижнюю губу и тянется за освобожденным питомцем.

– Ты все неправильно понял, – уязвленно говорит Фрейя, бросает на Ксантоса умоляющий взгляд, но он, похоже, человек немногословный. Просто стоит, подняв одну руку, мол, сдаюсь, а другой держит Адониса. Судя по улыбке, вспышка брата изрядно веселит Ксантоса.

– Подожду снаружи, – заявляет Димитрий, прижимает мыша к груди и захлопывает за собой дверь.

Ну вот. Фрейя хватает телефон и спешит следом.

– Рад был познакомиться, Фри-я, – окликает ее Ксантос.

Она оборачивается и видит, как он водит перепачканными ладонями по комоду. Господи, что Димитрий о ней подумал? Она всего пару часов на Кипре, а его брат уже засунул ей руки в декольте. Щеки пылают. Последний раз она чувствовала себя такой униженной, когда мать слишком рано вернулась домой и застала ее за мастурбацией на диване при свете дня.

Сгорая от стыда, Фрейя выходит прочь. Лучше бы ее облапал Димитрий. И в куда более эротичной обстановке.