Цитаты из книг автора «Джин Корелиц»

Самоубийство родного человека оставляло зияющую дыру в семье и в душе каждого, с кем он был близок. Во всяком случае, так ей не раз говорили. Хотя сама она ничего похожего не испытывала.

Один говорит, что похудеет на десять фунтов, другой – что бросит курить, третий – что напишет роман, а между тем ты замечаешь, как первый тайком затягивается сигаретой, вынося мусор, а на втором вдруг молния расходится! И ты себе думаешь: «Ну-ну». Вот и всё. Никто ведь не станет приставать к человеку с тем, что он не сделал чего-то, что, по всей вероятности, было выше его сил? Никто ведь не скажет: «Ну, и как твои успехи?»

Матильда отличалась манерой сообщать ужасные новости с таким видом, словно ее только что посетила интересная мысль.

Джейк с удивлением обнаружил, что существует масса тем для разговоров помимо писательства: политика, еда, интересные личности и их достижения, а также классические голливудские комедии, телевидение, автокафе и активизм – столько всего увлекало людей, о чем он до недавнего времени имел самые смутные представления.

А также писатели, искавшие у него поддержки своих теорий насчет дискриминации в издательском мире – антисемитизм! сексизм! расизм! эйджизм! – всецело уверенные, что только по этой причине их 800-страничный экспериментальный нелинейный неороман без знаков препинания никто не хочет издавать.

Так что никогда нельзя быть уверенным, что кто-то будет читать твою книгу, какой бы хорошей она ни была. А если никто ее не читает, ее считай что нет.

Если вы ограничены рамками личного опыта, вам может оказаться трудно увидеть что-то за пределами того, что случилось лично с вами, и, если только ваша жизнь не состоит из приключений, достойных «Нэшнл географик», вы вероятно решите, что вам не о чем писать роман.

Ведущая относилась к тому типу женщин, который он успел хорошо изучить за время своего нескончаемого книжного тура: восторженная, потерявшая голову поклонница, возможно, никогда до этого не читавшая книг, но совершенно сраженная его романом.

побуждая отказаться от гордости, надежды, ожидания и – он смог наконец это признать – собственных идей.

каждая история как уникальное произведение искусства – от наскальной живописи до постановок в «Парковом театре» в Коблскилле и его собственных ничтожных книжек – перекликается с любым другим произведением искусства: отталкивается от предшественников, берет от современников, обращается к потомкам.