Цитаты из книг автора «Джидду Кришнамурти»

Итак, что ему делать? Не теоретически. Вы поставлены в эти условия. Вы дали мне что-то. Вы доверили мне что-то. И я говорю: «Да, верно, вы дали мне, теперь посвистите за это». Какова ваша ответственность? Просто уйти? А. Нет, если есть способы вернуть это, тогда это должно быть сделано немедленно. К. Разумность. А. Разумность возобладает. К. Следовательно, это то, что я говорю. Любовь – это не прощение. Вы следите? «Я прощаю и ухожу». Любовь – это разумность. И разумность означает чувствительность, быть чувствительным к ситуации. И эта ситуация, если вы чувствительны, скажет вам, что делать. Но если вы не чувствительны, если вы уже определились, что делать, если вы обижены, тем, что вы сделали, тогда бесчувственное действие возымеет место. Я не знаю (ясно ли выражаюсь)? А. Да, да, конечно. Да, конечно. Это поднимает очень, очень интересные вопросы о том, что мы подразумеваем под совестью. К. Да. А. И слово «совесть», мне кажется, приглашает огромное количество… К. …мусора. А. …непонимания того, что происходит. К. Поэтому, сэр, человек должен исследовать, что есть сознание (сознательность).

Когда вы отрицаете это не насильственно, но видя глупость всего этого, тогда вы один. И в этом есть потрясающая красота. И поэтому вы можете везде распространять эту красоту, но она по-прежнему остается одной. Итак, качество сострадания является этим. Но сострадание – это не слово. Оно имеет место, оно приходит с разумностью. Эта разумность будет указывать, если на мою сестру нападут, в тот момент. Но это неразумно, если вы спросите: «Что вы будете делать если?» Подобный вопрос и ответ на него неразумны. Я не знаю, видите ли вы это. А. О, да. Я точно следую за вами. К. Но это неразумно говорить, что я собираюсь подготовиться к убийству всех этих людей, которые являются моими врагами. Вы следите? Что делают армия, флот, суверенные правительства. И любовь – это нечто, сэр, что является действительно целомудренным. Целомудрие – это качество одиночества и поэтому никогда не может быть обижено.

К. Посмотрите, что происходит. Во-первых, мы серьезны, действительно серьезны. Во-вторых, убийства, испорченность – мы отсекли это. Мы закончили с этим. Итак, мы остаемся одни, одни, не изолированы. Так как, когда ум не является этим, он один. Он не устранился, он не отсек себя, он не построил для себя башню из слоновой кости, он не живет в иллюзии. Он говорит, что это фальшиво, что это испорченно, что я не буду прикасаться к этому, психологически. Я могу надеть брюки и т. д., но внутренне, психологически я не буду прикасаться к этому. Поэтому он полностью один. А. И он говорит это посреди всего этого скорбного круга. К. Следовательно, быть одному означает быть чистым. А. Целомудренным. К. Следовательно, чистота может быть разрезана на миллион кусочков и по-прежнему оставаться чистой. Это не моя чистота или ваша чистота, это чисто. Как чистая вода остается чистой водой. А. Целиком полной, также. Целостно полной. К. Целостно. А. Это возвращает нас назад к тому санскритскому выражению: «Это полное, то полное. Полнота исходит из полноты».

К. Я прихожу к этому, сэр, так как во мне действует нечто другое. Сострадание, любовь, разумность – все это действует во мне. А. Но, кажется, что здесь существуют две возможности. С одной стороны, делание этого чистого акта внимания не требует того, чтобы я находился в физическом присутствии другого человека, но, конечно, я всегда в отношении, неважно в присутствии я или нет.

К. Для меня мир испорчен, настроен убивать. А я не буду убивать. Каковы мои отношения с человеком, который идет и убивает детенышей морских котиков? Я говорю: «Господи, как вы можете делать такое?» Вы следите, сэр? Мне хочется плакать из-за этого. Я плачу. Как вы можете научить этого человека или общество, которое позволяет происходить подобным вещам?

К. Не совсем. Сэр, давайте сначала зададим вопрос. Вопрос: «Что мне делать в этом мире?» А. Да. К. Каково мое место в этом мире? Во-первых, мир – это я. Я – это мир. Это абсолютный факт. И что мне делать? Мир является этим: испорченным, аморальным, убийства. В этом нет недостатка. В нем нет любви. Существует поверхностность, идолопоклонство созданному умом и руками. Идет война. Это и есть мир. Каковы мои отношения с ним? Мои отношения с ним могут существовать, только если я являюсь этим. Если я не являюсь этим, то у меня нет с этим отношений.

К. «Что я должен делать?» А. Мы не говорим о способах. К. Способы означают конец. Точно.

Существует нечто. Мы говорим о некоем акте, который является радикальным окончанием всей этой продолжающейся бессмыслицы. Которая является ужасающе разрушающей бессмыслицей. К. Я знаю, сэр. А. Есть делание чего-то. К. Это видение всего этого. А. И, как вы сказали, что видение есть действие(делание), это акт. К. Как при видении опасности, я действую. Я вижу опасность продолжения мысли с точки зрения удовольствия. Я вижу опасность этого, поэтому прекращаю это немедленно. Если я не вижу опасности, я продолжаю. Если я не вижу опасности национализма – я беру это в качестве простого примера – я продолжаю: убиваю, разделяю, ищу своей собственной безопасности. Однако если я вижу опасность, с этим покончено.

А. Это возвращает нас назад к тому, на что вы указывали ранее в нашей прошлой беседе: здесь человек находится, чувствует опустошенность, нужду быть заполненным. К. Да, одинокий. А. Одинокий, ищущий того, что мы называем «удовлетворением», «наполненностью[24]». К. Точно, наполненность. А. Наполненность. И, однако, если человек соберется совершить тот акт внимания – о котором вы говорили в нашей беседе о религии – для того, чтобы заполнить целое, тогда мы пропали, мы не сможем сделать этого. Уже имела место бесконечная история этой попытки во имя контроля мысли. К. Конечно. А. Кажется, что если человек не начнет с любви, он не сможет совершить этого акта внимания не утилитарным способом. Он просто будет совершать его утилитарно, если не начнет в любви. К. Это не на рынке, точно. А. И поэтому в одной из наших самых первых бесед, я помню, вы сказали, что начало – это конец. А. Да, начало – это конец. К. Первый шаг – это последний шаг.

А. Уильям Блейк, как мне кажется, очень, очень красиво указал на это. И, конечно, к нему отнеслись, как к безумцу, как вы знаете. Я могу не совсем точно помнить слова, но полагаю, что часть этой небольшой строфы звучит так: «Тот, кто целует летящую (пока она летит) радость, живет, чтоб увидеть рассвет вечности». То есть, радость, которую он целует, пока она летит, а не удовольствие. И дело именно в том, что «летящую». И вы говорите о том, что если он не позволит ей лететь, будет удерживать ее, тогда мы выпадем из акта радости в эту… К. …погоню за удовольствием. А. …бесконечную, повторяющуюся и, в конце концов, печально скучную вещь, называемую удовольствием.