Цитаты из книг автора «Дженнифер Уорф»

Сколько ещё Мюриэль сможет перенести, сколько вообще женщина может перенести?

– Вы все так молоды, – задумчиво проговорила она. – Молодость – это первый прекрасный цветок весны. Подняв голову, она простёрла к нам свои выразительные руки. Лицо её сияло, глаза сверкали, голос звучал радостно и торжественно: – А посему… Пойте, милые, пойте, пока лепестки не увяли, питая цветы другой весны.

Я просмотрела записи: тринадцатая беременность, десять рождённых живыми детей, никаких инфекционных болезней, ревматизма или болезней сердца, никакого туберкулеза, цистит, но никаких симптомов нефрита, мастит после третьего и седьмого младенцев, остальные дети – на грудном вскармливании.

– Постой и подумай! Жизнь – всего лишь день, хрупкая капля, уходящая в тень[20]. – Да, дорогая, я знаю, но немного картофельного пюре не помешает.

Если бы мы не встретились или встретились, но прошли мимо друг друга, вся величайшая литература мира, вся поэзия, все великие истории любви не значили бы для меня ровным счётом ничего. Это невозможно понять, не испытав».

Вы все так молоды, – задумчиво проговорила она. – Молодость – это первый прекрасный цветок весны. Подняв голову, она простёрла к нам свои выразительные руки. Лицо её сияло, глаза сверкали, голос звучал радостно и торжественно: – А посему… Пойте, милые, пойте, пока лепестки не увяли, питая цветы другой весны.

Я знала, что множество солдат погибло во французских траншеях, но моё невежество было так велико, что я даже не представляла, что значит слово «траншея».

Это кажется законом жизни: вдовец всегда найдёт себе женщину, которая его

Живя в Париже, я посещала Русскую православную церковь на улице Дарю из-за красоты песнопения. Рождественская всенощная, проходившая с одиннадцати вечера примерно до двух утра, была одним из самых главных событий моей музыкальной жизни. Литургия, исполненная басом русского певчего, восходящим на четверть тона, никогда не перестаёт звучать у меня в ушах, хотя прошло уже более пятидесяти лет.

Но времена изменились, и к 1950-м районы съёмных квартир считались трущобами. Арендовать такую квартиру было гораздо дешевле, чем таунхаус, так что только беднейшие семьи, еле сводящие концы с концами, поселялись в них. Законы развития общества, кажется, подтверждают, что в беднейших семьях рождается больше всего детей, и арендуемые квартиры всегда ими изобиловали.