Цитаты из книг автора «Дженнифер Уорф»

Это было после весеннего немецкого наступления в 1918-м. Наши раненые оказались за линией фронта без медицинской помощи. Пешком к ним было не добраться, так что организовали воздушный мост. Я и десантировалась. Пациент присвистнул: – А у вас кишка не тонка, сестра. Разве вы не знали, что половина тех древних парашютов вообще не открывалась? – Знала, конечно, – без обиняков ответила она. – Нам всё объяснили. Никого не заставляли. Я вызвалась добровольно.

я и прежде замечала, что недалёкие люди могли сойти за умных, просто ничего не говоря.

дочь архидиакона из романов Троллопа, у ног которой валялось всё барчестерское общество и Лондон, восхваляя её красоту и восхищаясь умом, хотя на самом деле она была откровенно глупа.

В 1978 году Ноннатус-Хаус был закрыт после девяносто девяти лет служения жителям Поплара

Они пришли в Поплар в 1879 году, когда там практически не было врачебной или сестринской помощи, и их самоотверженность спасла жизни тысяч женщин. Их знали и любили все местные жители, но в дивном новом мире современных технологий монахини вдруг оказались не у дел. История этих храбрых женщин оказалась позабыта.

Изобретение противозачаточных в 1963 году и вовсе положило ей конец. Женщины впервые в истории получили контроль над беременностью, и рождаемость резко снизилась. В 1950-е годы сёстры принимали по сто родов в месяц. В 1964-м их количество упало до четырёх-пяти. Сёстры, которые столько сделали для беднейших жителей, стали не нужны.

но, окружённая заботой любящих сестёр. Это счастливый конец.

Мирная кончина – это величайший дар, который может дать нам Господь. Смерть может быть ужасна, но благодать преображает её. Сестра Моника Джоан не получила никакого интенсивного медицинского вмешательства, не принимала лекарств, мы не пытались выяснить причину инсульта, продлить её жизнь или задержать смерть. Она умерла спокой

Последние слова последней молитвы дня звучат так: «Господи, даруй нам мирную ночь и счастливый конец дня».

Прибыл доктор Тёрнер, выглядевший так, словно в мире не было ничего, чем бы он хотел заняться в Рождество с бо́льшим удовольствием, чем родами при тазовом предлежании