Глубокий вдох, очень медленно, чтобы Билли не заметила.

– Вот этот, – шепчу я, – мой некоронованный король посредственных отзывов. Цитирую: «Они убили мою собаку, очень мило!»

Билли уставилась сначала на меня, потом на мороженое в своей руке, потом опять на меня. Смотреть на продавщицу за прилавком она избегает.

– Но три звезды. Из пяти. Это довольно… нормально.

– Не знаю, хочу ли покупать мороженое там, где собак…

Она действительно говорила тихо, и все-таки кассирша бросает на нее едкий взгляд.

– Не раздражай ее, – еле слышно произношу я. – У нее такой вид, будто она планирует сделать это снова.

Билли кладет мороженое на прилавок и сглатывает. Я наклоняю голову к ней, пока ищу деньги:

– Расслабься. Три звезды, как-никак.Очень мило.

Она прыскает от смеха в кулак, отворачивается и покидает магазин без мороженого. Я одариваю кассиршу безобидной улыбкой (она выглядит так, словно во всей этой истории есть доля правды, но, к счастью, у меня нет собаки) и вместе с мороженым иду на улицу, где до сих пор икает от смеха Билли.

– Правдаочень мило, – заявляю я.

– Это вроде как не смешно, – выдыхает она и на пару секунд прислоняется к моему плечу, так что моего носа касается аромат ее волос. О’кей. Это… правда очень мило.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты приколист, Седрик, а это совершенно обычный миленький маленький магазинчик.

– Тот отзыв существует на самом деле. Можешь погуглить. На аватарке у автора кошка, показать тебе? – Я лезу в карман джинсовой куртки за своим телефоном, но она отмахивается, не переставая хихикать.

– Да я тебе верю. Но это ни капли не весело.

– Ты смеешься, так что очень даже весело.

В ответ она хохочет еще громче:

– То, что я смеюсь, еще не значит, что это весело или наоборот. У меня неправильное чувство юмора, я постоянно смеюсь не над теми вещами.

А вот это уже звучит довольно знакомо.

– Так и надо. – Говорят, есть люди, чье странное чувство юмора спасает им жизнь.

Я снимаю упаковку с мороженого Билли и протягиваю его ей.

– Так как ты не слышала о самом забавном магазинном отзыве в Ливерпуле…

– Пробел в моем образовании, который теперь наконец-то закрыт.

– Огромный пробел. В любом случае, раз ты о нем не знала, я делаю вывод, что ты не особенно долго здесь живешь.

– Хм. – Она отвечает не сразу, сначала ее губы и язык принимаются за тонкий слой шоколада над мороженым. Наверно, мне не стоит так пристально смотреть… Слишком поздно.

– Уже почти год.

Улица сейчас пуста, так что мы переходим на противоположную сторону и вновь ныряем в тень деревьев в парке.

– И ты приехала из Лондона, – предполагаю я.

Она удивленно вскидывает на меня глаза.

– Ты по акценту понял? А я ведь так работала над ливерпульским.

В моем смехе слышатся немного неприличные нотки.

– Заметно. Можешь считать комплиментом, что за год ты ужепонимаешь скауз^[12].

– У меня была няня, которая разговаривала со мной исключительно на ирландском. Они похожи.

– Возможно. И тем не менее скаузером так быстро не стать.

Билли с вызовом приподнимает брови.

– Видимо, нужно тут родиться, чтобы быть одним из вас, да?

– Не-а. И я тоже не отсюда. Мы здесь все более или менее иммигранты. Скаузером – истинным ливерпульцем – становятся благодаря трем столпам Ливерпуля: мы адски работаем, адски спорим и пьем.

Она с ухмылкой кивает:

– Адски.

– Реально адски.

– Так вот что каждую ночь доказывают психи на улице перед нашим домом. Раньше я думала, что это пьяные футбольные хулиганы. Спасибо, теперь мне наконец ясно, что на самом деле речь о сохранении культурных ценностей.

– Местный колорит, – сухо отзываюсь я. – Причем прямо перед дверью. Спой «You’ll Never Walk Alone»^[13], открой бутылку лагера^[14] и познакомишься с культурой Ливерпуля, не выходя из дома. А кроме этого, заведешь сотню новых лучших друзей, которые с радостью вытащат тебя из любых трудностей.

Пару метров мы проходим молча, после чего она говорит:

– Мне действительно нравится этот город. Он шумный, уродливый и грязный, и я никогда не могу найти место для парковки. Но он чертовски настоящий. Искренний.

– Вообще тут никому и не нужно место для парковки. Поезда, конечно, гремят и дребезжат, как будто им просто везет, что они доезжают до станции… но везет большинству. И автобусы иногда даже приходят вовремя.

– Наверно, так и есть, – отвечает она, и внезапно ее голос звучит чуть ниже, как будто для нее это болезненная тема. –Никому здесь не нужна машина. Но мне машина нужна. Она для меня важнее, чем квартира, – все-таки в машине можно переночевать. А ты попробуй съездить куда-то в квартире.

– Верно. У меня вот никогда не получалось. А куда ты так неожиданно собираешься уехать?

Билли пожимает плечами:

– Ну… Куда-нибудь в другое место. – Потом мотает головой и посылает мне мимолетную улыбку. – Это просто моя причуда.

Расскажи подробнее! Мне нравится слушать, как она говорит. У нее красивый голос, и она всегда произносит что-то, чего я не ожидаю.

– Ты поэтому перебралась сюда из Лондона? Захотела куда-нибудь в другое место?

Ее взгляд перескакивает с края дорожки на стволы деревьев, коротко мазнув по мне, и возвращается по лужайкам.

– Примерно.

Господи, не провоцируй так мое любопытство, женщина!

– Подожди! Ты была в бегах. Тот случай с позвонком спинозавра – ты уже делала это раньше. Ты рецидивистка.

На этот раз она совсем не смеется. Почему она не смеется?

– В целом близко к моей ситуации, да. Жизнь в бегах.

– Слишком личное? – Очевидно. Как такое в принципе могло произойти? У меня великолепный радар на всякую слишком личную ерунду. Может, его надо периодически смазывать, чтобы не сломался?

К моему облегчению, она отвечает:

– А, нет, это нет. Просто история провалов.

– Этим меня не впечатлишь. Я ношу титул чемпиона графства по провалам.

Билли с интересом обводит меня взглядом с ног до головы, и мне кажется, что я буквально чувствую ее ироничные мысли: «Провалы? У тебя? Ну да, конечно».

Знала бы ты, Билли.

– Ливерпуль был не первым моим выбором. Я попробовала в Эдинбурге, в Дублине, в Глазго… Но с неоконченным юридическим образованием и твердой убежденностью, что в юридической конторе не хочешь даже ставить печати или клеить марки, можно рассчитывать лишь на плохо оплачиваемые подработки.