© Джек Тодд, текст

© Lorandesore, иллюстрация на суперобложку

© Яшма Вернер, иллюстрация на обложку

© Ксения Водорез, иллюстрации в блок

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Предупреждения

Дорогой читатель, в этой книге описываются отношения и поступки глубоко травмированных и больных людей. И пусть это история извращенной любви, не обманывайся: герои совершают аморальные и противозаконные действия. В реальности подобное недопустимо, и все мы это понимаем.

История ничего не пропагандирует, не поощряет и не одобряет поведение главных героев.

Если ты, читатель, готов погрузиться в разум двух убийц и узнать, как легко иногда один может сломать другого, то устраивайся поудобнее. Но прежде чем начать, посмотри на список основных триггеров, он здесь не просто так:

• сексуализированные игры с ножом или иными лезвиями (knifeplay);

• сексуализированные игры с кровью (bloodplay);

• сексуализированные игры с иглами (needleplay);

• подвешивание;

• дабкон, почти нонкон;

• связывание/обездвиживание;

• удушение;

• фистинг;

• полное подчинение;

• нездоровый БДСМ (очень нездоровый, это не шутка);

• нестандартное использование соли;

• насилие и жестокость;

• селфхарм;

• графичные описания убийств;

• глубокое погружение в разум убийцы;

• стокгольмский синдром и другие психические отклонения;

• топ/бот;

• кинк на похвалу;

• кинк на унижение;

• элементы петплея;

• гибристофилия;

• гомицидомания;

• абьюз;

• герои с черной моралью;

• пытки;

• слом личности;

• упоминания жестокого обращения с животными;

• деградация.

Помните: ваше ментальное здоровье важно, поэтому прикасайтесь к истории на свой страх и риск. Возможно, людям с неустойчивой психикой читать какие-то эпизоды будет некомфортно.

Приятного чтения!

Плейлист

Halflives – Look What You Made Me Do

Night Club – Crime Scene

Halflives – Victim

Motionless in White – Rats

Lord of the Lost – Blood for Blood

Royal & The Serpent – Wasteland

Pulsedriver – Kiss so Deadly

Motionless in White – Voices

Woodkid – Guns for Hire

Ramsey – Goodbye

Rockit Gaming – Glitchtrap

DHeusta feat. Dawko – Darkest Desire

Priest – Virus

Aviators – Chaos Theory

Neoni – Downfall

Bones UK – Dirty Little Animals

Marcus King – Sucker

Combichrist – They

Combichrist – I Want Your Blood

Kim Petras – There Will Be Blood

Motionless in White – Necessary Evil

Kim Petras – Massacre

Night Club – Gone

Blood on the Dance Floor – Call Me Master

SKYND – Tyler Hadley

Tardigrade Inferno – How Nightmares Die

Ice Nine Kills – A Work of Art

Ice Nine Kills – Hip to Be Scared

SKYND – Aileen Wuornos

Pusha T – Misfit Toys

Raphael Colantonio – Brigmore Lullaby

FEVER 333 – Hellfire

Scraton – Security Breach (Astray)

Casey Edwards – Devil Trigger

Kyle Allen Music feat. Tohru, Swiblet, JT Music – Monsters

UNDREAM feat. Timms – Chemical X

Icon for Hire – Watch Me

Motionless in White – LOUD (Fuck it)

Aviva – Queen of the Freaks

Night Club – Psychosuperlover

Night Club – Pretty Girls Do Ugly Things

Billie Eilish – Bad Guy

Ice Nine Kills – A Grave Mistake

Get Scared – Whore

Night Club – Fatal Crush

Посвящается тем, кому даже

на темной стороне слишком много света.

Добро пожаловать в ад.

Часть первая. Набросок

Аманда

05/2010

Hush-a-bye, don’t be afright

Mama will sing through all the night

Many a hour before morning sun

Don’t dream of horror yet to come

Raphael Colantonio – Brigmore Lullaby

Комната похожа на канализационные стоки: здесь темно, до зябкости влажно, пахнет сыростью и чем-то, напоминающим металл. Вонь забивается в нос, проникает в тело и заставляет ежиться сильнее, жаться в самый угол. С потолка капает вода – склизкая, густая, неправильная.

Кап-кап-кап, кап-кап-кап.

Меня трясет. Мне страшно, как не бывало еще никогда в моей короткой жизни.

Отсюда ничего не видно, но я прекрасно слышу, как из другого конца помещения доносятся стоны, и я прекрасно знаю чьи. Все повторяется изо дня в день – кажется, в одно и то же время, хотя я давно уже потеряла ему счет – и заканчивается пронзительными криками боли. И это вовсе не догадки – каждый день он заставляет меня смотреть.

Он – монстр, который привел нас с матерью в мрачный подвал черт знает где. Сначала все казалось игрой, глупой шуткой, вышедшей из-под контроля, и должно было закончиться так же быстро, как и началось. Но еще никогда я так не ошибалась.

И вот монстр вновь приближается: у него карие и непривычно яркие глаза, под которыми залегли глубокие синяки, одежда и ладони испачканы в крови, он смотрит, словно наконец дорвавшийся до беззащитной добычи хищник. Я подмечаю родинку под глазом, запоминаю прическу – волосы темные, аккуратно уложенные и длинные. Длиннее, чем я привыкла видеть у мужчин. Он кажется таким знакомым. Разве мы не виделись раньше?

Стоит ему подойти хоть на шаг ближе, и меня стошнит от страха. Или от отвращения.

– Взгляни. – Монстр протягивает руку, а я инстинктивно отодвигаюсь подальше, но спустя мгновение упираюсь лопатками во влажную стену. – Мы почти закончили с правой стороной. Прекрасно, ты так не считаешь?

На раскрытой ладони лежат два окровавленных пальца: с такого расстояния прекрасно видны кости, сухожилия и кровь, и к горлу мгновенно подступает тошнота. Меня рвет прямо на этого жуткого человека.

Монстра. Монстра. Монстра.

– Ты отвратительна, дорогая. – Он брезгливо пинает меня носком ботинка. – Изволь держать все это при себе.

Мы заперты здесь уже целую вечность, и я не понимаю, чего хочет монстр на самом деле. Не понимаю, почему до сих пор слышу жуткие крики. Не понимаю, как мать держится.

Перед глазами вновь предстает жуткая картина филигранно отрезанных конечностей. Меня выворачивает наизнанку второй раз за несколько минут. Пусть монстр сделает укол – тот, от которого изнывает кожа и путаются мысли. Мне нужно отключиться. Прямо сейчас.

Из пересохшего горла вырывается приглушенный крик.

Я больше не плачу.

Лоуренс

05/2010

Don’t be afraid, just take my hand

Come follow me, I promise that I’ll take you there

Just you and me

Can’t even breathe

Can’t hear your scream

Kim Petras – Massacre

Моя новая картина выглядит замечательно. Глядя на идеально выстроенную композицию, на без единой ошибки очерченные края раны и дополнительно обработанные напильником, торчащие из раскрытой грудной клетки кости, я невольно улыбаюсь. Человеческое сердце – самый центр композиции – блестит в тусклом свете единственной лампы и раскрывается с точностью высеченными лепестками. Тонкие длинные пальцы, изогнутые, освежеванные, превращают орган в настоящую паучью лилию – прекрасный сам по себе ликорис.

Поодаль, в самом углу узкого прохода, раздаются хрипы и подвывания. О, я знаю, что это такое. Никогда не пытался откусить больший кусок пирога, чем способен проглотить, но эта девчонка стала катализатором при выборе жертвы. Я просто не мог не взять ее с собой.

Тогда казалось, что она сможет стать достойной частью картины. Каждый художник рано или поздно приходит к мысли, что холст стал маловат: хочется замахнуться на огромное полотно и ни в чем себя не ограничивать. И я не исключение.

Вот только девчонка до сих пор жива. Скулит в самом углу, поджав под себя ноги, смотрит дикими испуганными глазами и дергается, сдерживая рвотные позывы. Светлая блузка и длинная синяя юбка перепачканы в крови, на руках десятки следов от игл, а на спине – на спине красуются ровно четыре паучьи лилии, написанные моей рукой.

Я прикрываю глаза от удовольствия, вспоминая, как она реагировала на эти прикосновения: в охрипших пронзительных криках слышались не только боль и отчаяние, но и совсем другой звук – восторг, какого я никогда не слышал в воплях жертв. В широко открытых глазах смешались ужас, отвращение и любопытство. Зрачки то и дело сужались и расширялись, она дрожала от моего хриплого шепота, когда я говорил, насколько прекрасны ее крики.

Медленно, лениво приподнимая веки, перевожу на нее взгляд – и девчонка смотрит в ответ, словно не может иначе. Ее губы дрожат, она прижимается израненной спиной к высокой металлической полке, сверху донизу забитой инструментами, и старается не поворачиваться. Она готова заглянуть в мои глаза, которые проклинала сотню раз за прошедшие четыре дня, но не готова рассматривать шедевр, в который я превратил ее мать.

Зря.

Выражение глаз девчонки напоминает мое собственное: когда-то, много лет назад, я увидел его в зеркале и понял, что люди просто отвратительно уродливы. Неважно, как выглядят и чем занимаются: в них нет ни искры, ни красоты, ни изящества. Люди бывают прекрасны в один-единственный момент – перед смертью, когда в широко раскрытых от ужаса глазах пляшут искры, а последние крики разрывают тишину, когда тело из бесполезного мешка костей и плоти превращается в настоящий шедевр.

Понимает ли девчонка, что ей уготована та же участь? Из нее выйдет чудесный цветок. Она хватается исцарапанными руками за металлический каркас и пятится, стоит мне только подойти.

– Тебе некуда бежать, дорогая, – мрачно улыбаюсь я, а она вздрагивает.

– Монстр. – Бормотание настолько тихое, что едва могу расслышать.

Это слово она повторяет чаще прочих, в страхе открещиваясь ото всех попыток приобщить ее к искусству. А ведь ей здорово повезло оказаться моим первым – и последним – зрителем. Никому до нее не удавалось насладиться процессом моей работы, никто не видел наброски моих картин. И работа эта восхитительна в своей изящности, несмотря на то что девчонку несколько раз вывернуло наизнанку, когда я демонстрировал ей детали.

Она пока еще слаба, но на дне ее глаз виден потенциал. Желание сломать внешнюю оболочку, докопаться до сути и извратить ее личность посещает меня далеко не впервые за четыре дня. Разрушить навязанные обществом рамки, выпустить наружу ее тьму, позволить внутренним демонам поглотить то существо, каким она пытается быть.

Хочется изменить девчонку до неузнаваемости – создать прекрасного человека, смерть которого станет самым ярким и запоминающимся представлением. Она часто и испуганно дышит буквально в паре сантиметров от меня, старается сжаться в комок, будто думает, что так я перестану ее замечать.

Из-за своих глаз она даже кажется несколько красивой. Какое отвратительное чувство – его хочется задушить, едва оно зарождается.

– Не хочешь посмотреть поближе? – Я подхватываю пальцами длинные волосы и заставляю девчонку вновь поднять на меня взгляд. Слишком часто она отворачивается. – Сейчас у тебя еще есть возможность, дорогая. Боюсь, что единственная. Ты мой последний холст.

Несмело и осторожно, но она все-таки смотрит в сторону картины. Ей любопытно. Ее взгляд меняется, дрожь усиливается, и девчонка складывается пополам в рвотном позыве. Мне удается оттолкнуть ее в сторону раньше, чем под ногами расплывается уродливое пятно желчи и крови.

Какой же отвратительный холст. И какой интересный. Глаза, любопытство, странное метание между страхом и желанием приобщиться к прекрасному – только из-за этого мне хочется оставить ее себе.

Превратить в другую картину.

– Просто… – Она запинается, ловит ртом воздух, и ее тонкий голос ломается. Удивительно, что она еще в состоянии что-то говорить. – Просто хватит… Убей и меня тоже. Я… Я больше не хочу…

Девчонка не просит пощады и сразу же выбирает смерть. Я же предпочитаю называть это иначе: подарить другому смерть может каждый, я же дарю жертвам возможность измениться, своего рода минуту славы – главную роль в последнем и самом ярком представлении в жизни.

Свободу.

И я улыбаюсь, не обращая внимания на то, как девчонка неряшливо утирает рот рукавом. У нее просто отвратительные манеры. Но она все еще может стать великолепным цветком – единственной лилией, какую я выращу сам, а не извлеку из чужого сердца.

У каждого уважающего себя художника должна быть главная работа всей жизни, не так ли? Кажется, свою я уже нашел, нужно лишь столкнуть ее в пропасть и дождаться, когда выберется оттуда и придет ко мне сама.

– Раз, – считаю я, взявшись за скальпель.

Она дергается даже раньше, чем я грубо разворачиваю ее к себе спиной, задираю блузку и касаюсь лезвием кожи под свежими ранами. Четыре – идеальная цифра, но четырех лилий для нее слишком мало.

С губ девчонки не срывается ни стонов, ни криков: ее сотрясает в беззвучных рыданиях. Она вздрагивает с каждой новой линией и пару раз прогибается в спине, пытается обхватить себя руками, словно хочет успокоиться.

– Два. – Я смазываю кровь пальцами и очерчиваю контур еще одной лилии на коже.

Вновь улыбаюсь, почти смеюсь и склоняюсь над девчонкой ниже. Рядом со мной она совсем крошечная: от роста до хрупкого, тонкого и несуразно худого тела. Но меня не волнует внешняя красота – при желании я сам способен сделать девчонку стократ прекраснее, – меня приводит в восторг ее внутреннее уродство.

Другим холстам не хватало именно этой маленькой детали.

Лилии одна за другой красными пятнами распускаются на бледной коже: яркие и блестящие, в своем совершенстве стекающие каплями крови по спине. Редко когда мне доводилось чувствовать столь навязчивое желание оставить кого-то в живых.

Девчонка хрипло стонет от боли, и в ее голосе вновь слышатся отголоски ненормального удовлетворения происходящим.

Широкая улыбка на моих губах превращается в довольную ухмылку.

– Три, – шепчу я, склоняясь к ее правому плечу. С такого расстояния отчетливо слышно, как бедняжка стучит зубами.

«Ты зря боишься, дорогая, – этих слов я не произношу вслух. Нарушать счет – моветон, да и знать ей об этом не обязательно. – Потому что тебя ждет судьба куда более яркая, чем твою мать или десятки людей до нее».

Белые виниловые перчатки давно покраснели от крови, а на светлых манжетах рубашки появились пятна, но сейчас такие мелочи меня не беспокоят. Линию, что соединяет между собой несколько лилий, я веду от плеча девчонки до поясницы.

Она судорожно всхлипывает и пытается что-то сказать, но с губ срываются лишь короткие пронзительные крики. Умница, быстро сообразила, что я терпеть не могу, когда глупцы прерывают мой счет.

– Четыре. – Я заглядываю в ее широко распахнутые, полные слепого страха и мании глаза.

– Пожалуйста… – Голос ее такой тихий и ослабевший.

В полумраке недостроенной станции метро я нависаю над ней подобно огромной летучей мыши и коротко, едва заметно касаюсь губами лба. Странный, контрастный жест, от которого девчонка наконец замирает.

И я достаточно хорошо разбираюсь в людях, чтобы понимать, что она сейчас чувствует. Хочется ей того или нет, я навсегда останусь самым ярким, запоминающимся и важным эпизодом в ее жизни.

Скальпель вонзается в ее едва-едва приподнятую ладонь, пресекая любые попытки коснуться меня. Это право нужно заслужить, дорогая, а ты пока что всего лишь мелкая букашка в моих руках.

Но ее крики – отдельный вид удовольствия. Быть может, искусства.

– Ты даже не представляешь, о чем просишь, дорогая.