Ох, что же это за жизнь, почему нам вообще нужно рождаться, только чтобы выложить нашу несчастную нежную плоть перед такими невозможными ужасами, как громадные горы, скалы и пустота
— Ах, Джафи, ты преподал мне самый последний урок: с горы нельзя упасть.
— Как раз это и имеется в виду, когда говорят: добравшись до вершины, продолжай восхождение, Смит.
от что с тобою делают леса — они всегда знакомые, издавна утраченные, словно лицо давно покойного родственника, словно старый сон, словно обрывок забытой песни, донесшийся по-над водою, а больше всего — словно золотые вечности прошедшего детства или прошедшей зрелости, и вся жизнь, вся смерть, вся боль сердечная, случившиеся миллион лет назад, и облака, проплывающие над головой, кажется, подкрепляют (своей собственной
Если не спать под открытым небом, не прыгать по поездам и не делать что хочется, остается одно: с сотней других пациентов сидеть перед миленьким телевизором в шизарне и «находиться под присмотром».
о всего прочего и не менее важного, еще и рождением Поэтического Ренессанса Сан-Франциско. Там были все. Безумная ночь. А от меня как раз все и завертелось, потому что я прошелся по довольно ч
айнхольда Какоэтеса, либо толстыми, очкастыми и спокойными растяпами вроде Уоррена Кафлина. Остальные же подающие надежды стояли вокруг в разнообразных прикидах — в вельветовых пиджаках, протертых на локтях, в сбитых башмаках, с книгами,