Джен

В Норт-Хилле небольшую пекарню «У Мэг» любили все местные. Чем ее владелица Мэг – полноватая женщина средних лет с прокуренным голосом и круглыми очками – чрезвычайно гордилась.

Затянув плотнее розовый фартук в цветочек, Мэг под вечер пересчитывала булочки с кремом, когда стеклянная дверь распахнулась и раздался звон колокольчика. Бодрым шагом, по-свойски, с высоко поднятой головой зашел рыжий корги и уверенно направился к витрине с булочками.

– А, это ты, разбойник? – улыбнулась Мэг и приветственно кивнула девушке, вошедшей следом: – Здравствуй, Джен.

Джен, стряхивая на пороге снег с капюшона, поздоровалась в ответ.

– Сейчас, сейчас, у меня найдется для тебя вкусняшка, – Мэг засуетилась и полезла в коробку за собачьим печеньем.

– Локи, наглая ты морда, все клянчишь и клянчишь, – проворчала Джен и тоже начала засматриваться на булочки.

– А я вас уже завтра ждала, все самое свежее с утра разобрали, – Мэг протянула печенье Локи, и тот, прижав уши, довольно захрустел.

– Да машина что-то барахлила с утра, пришлось полдня провозиться. А до завтра мы без ваших булок никак, – пожала плечами Джен.

Локи, будто подтверждая слова хозяйки, сел прямо напротив витрины и выдал короткое, но увесистое: «Гав».

Мэг собрала им булочки с сахарной помадкой, изюмом, немного сухариков и сделала горячий кофе с собой.

– Пойду я с вами выйду, посмолю, – сказала Мэг, накидывая шарф и пуховик. – Пока людей нет. Есть у тебя эти твои экзотические?

Они вышли на улицу, и Джен протянула ей самокрутку. Почему-то в Америке черная смородина считалась чем-то экзотическим и даже странным. Но табак с ее ароматом сносил голову всем, кто его пробовал.

– Ты осторожнее на дороге, сейчас самый снегопад.

Джен кивнула, прижимая к себе пакет с ароматной выпечкой. Распрощавшись с Мэг, они с Локи забрались в черный «Порше Каррера». В салоне было тепло и лишь слегка пахло смородиновыми сигаретами: курить в машине Джен не привыкла.

Она жила в доме на холме недалеко от города. Ехать недолго, но Джен все равно несколько занервничала. Выезжать за покупками перед самым снегопадом все-таки было плохой идеей. Ветер усиливался, обещая плотную метель. В Норт-Хилле все привыкли к внезапным наплывам снега, и разумно предпочитали в такую погоду прятаться по домам.

– Мы с тобой, Локи, как обычно, везунчики, – Джен потрепала по ушам собаку, включила Twisted Sister и аккуратно выехала с парковки.

Джен переехала в Норт-Хилл сразу после окончания университета и жила одна вот уже два года. Отец делал бизнес в Нью-Йорке, а мама с младшей сестрой пока что обустраивали свою жизнь на родине, в Питере. Мама часто ворчала, мол, раз хотела переехать в «какой-то мухосранск», могла бы и в России остаться, но Джен ее маленький холодный городок полностью устраивал. Здесь и правда все, как в России: обычные люди работают, воспитывают детей, сплетничают о соседях, ходят в магазин, по вечерам пиво пьют. Только все по-английски говорят и улыбаются даже когда не рады тебя видеть. Джен быстро привыкла. Тишина и покой. Свежо. Снег, засыпающий твой дом, как медвежью берлогу. И никаких прохожих в поле зрения.

Снег с невероятной скоростью покрывал стекла «Порше» и дорогу. Локи, до этого расслабленно сидевший на кресле, вдруг заскулил, привстал, и начал елозить лапой по боковому стеклу.

– Что случилось, малыш?

Раздавшееся позади резкое жужжание двигателя заставило Джен нахмурить брови. Эта дорога ведет только в одном направлении: в направлении ее дома на отшибе. Что еще за…? Машину на полной скорости обогнал мотоцикл.

«Вот придурок, он же сейчас голову себе расфигачит», – пролетело в мыслях у Джен, и в этот момент мотоцикл занесло на повороте.

– Твою ж мать! – Джен что есть силы выжала педаль тормоза.

Хидден Плейс, 10

Первое, что почувствовал Шейн после удара о землю, был шок. Затем ветер в лицо, а следом теплый шершавый язык на этом самом лице.

Его облизывал рыжий пес с крайней озабоченностью во взгляде.

– Сэр? Вы в порядке? – раздалось откуда-то сверху, и теперь Шейн заметил пару армейских ботинок возле своего носа.

– Я…да, кажется, – Шейн попытался опереться на правую руку и встать, но скривился от неожиданно сильной боли. – Впрочем, бывало и лучше.

– Господи, осторожнее, вы же могли что-нибудь сломать!

Обладательницей ботинок оказалась невысокая молодая девушка. Одной рукой она прикрывала лицо от ветра и снега, валившего отовсюду, другую протянула к нему.

– Идти можете? – в ее голосе слышалось волнение. Шейн осторожно встал. Усилившаяся метель мешала видеть и ровно стоять на ногах. Голова ужасно гудела.

– Вам нужна помощь. Пойдемте со мной. Но у меня в машине только два места, вам придется держать мою собаку. Не боитесь собак?

– Нет, – Шейн все пребывал в легком шоке. Он сел в машину девушки, и рыжий пес запрыгнул к нему на колени, тыкаясь мордой в грудь. От собаки исходило успокаивающее тепло.

– Вам не стоило так беспокоиться, – сказал он, когда она села рядом и завела мотор. Она казалась сосредоточенной, но пальцами нервно стучала по рулю, чем выдавала свою тревогу. Шейн подумал, что она испугалась даже больше, чем он сам.

– О, ладно, – она повернула к нему голову, поджимая губы. – Оставить вас здесь, подождете снежного человека?

Шейн не смог сдержать смешок.

– Нет. Вы очень добры, мисс. Спасибо.

– Пожалуйста, – она выдохнула и указала куда-то через лобовое стекло. – Вон там мой дом, видите? Я вызову скорую оттуда, в город мы сейчас не доедем.

Она смотрела на него, нахмурившись, и все еще стучала пальцами по рулю.

– Не нужно скорую.

Девушка, кажется, собиралась на это что-то возразить, но Шейн не дал ей:

– Только рука немного болит, наверное, растянул. А так я в порядке. Правда. Буду вам благодарен, если позволите просто переждать снегопад.

Она недоверчиво сощурилась, но, подумав, кивнула.

– Что ж. Хорошо.

Машина плавно двинулась с места, и Шейн откинулся на спинку кресла, убирая прилипшие волосы с лица. Он погладил пса, и тот доверчиво лизнул его руку.

– Как его зовут?

– Локи.

– Локи, – Шейн улыбнулся и почесал его за ухом, – ты наверное, любишь вредничать, Локи?

– Да, это он может, – девушка тоже улыбнулась. Теперь, кажется, она слегка расслабилась.

– А как вас зовут?

Она несколько замялась.

– Дженив. Но…можно просто Джен.

– Тогда меня можно просто Шейн. Рад знакомству.

– Да. Круто. Шейн, – ответила она немного смущенно.

– Ты француженка?

Она вскинула бровь.

– Имя необычное, и у тебя акцент. Очень легкий, но чувствуется.

Джен хмыкнула.

– Нет. Я русская.

– Ого, – удивился Шейн, – далеко забралась.

– Ну, и от Калифорнии мы так-то далековато.

– О, у меня тоже акцент?

– У тебя лицо, которое показывают во всех кинотеатрах.

Шейн легко улыбнулся и опустил глаза.

– Узнала, значит.

– Я из России, а не с луны.

– Поэтому не побоялась пустить к себе в машину? Кажусь знакомым?

– Ты понравился моей собаке, – невозмутимо сказала Джен.

– Какая честь для меня, – Шейн рассмеялся. – Это взаимно.

Джен улыбнулась.

– Приехали.

За железной оградой, куда заехала машина, снега было меньше. На прутьях с кривыми наконечниками в духе готических замков из фильмов ужасов висела чуть покосившаяся от порывов ветра табличка: «Хидден Плейс, 10». Дом был небольшой. Двухэтажный коттедж, заросший по бокам кустами и колючками. Кое-где облупились стены. Несколько маленьких уличных ламп расположились на деревянном крыльце и возле лестнице. При их свете в вечерних сумерках дом напоминал хэллоуинскую декорацию.

– Жутковатый у тебя замок, – Шейн вошел внутрь вслед за Локи, который сразу проложил свой путь на черный кожаный диван.

– Это ты еще меня не знаешь, – хмыкнула Джен.

В комнате пахло деревом и вишней. От настольной лампы исходил мягкий приглушенный свет.

– Ботинки сними. И сядь куда-нибудь, я сейчас принесу аптечку.

Шейн опустился в кресло напротив дивана, стараясь не двигать больной рукой. Темная обстановка в комнате и мирное посапывание собаки расслабляло, хотелось забыться и уснуть. Наверняка и дом этот мрачный, и иностранка просто вычурный сон или бред, а сам он сейчас лежит в коме после аварии. Ну и поделом ему, сам виноват. Мотоцикл только жалко, хороший. Интересно, кого теперь Мэтт на главную роль в сиквеле «Смертельного оружия» возьмет, Чарли Хана? Сара с ним ни за что сниматься не будет. Надо было завещание написать. Дом можно было бы оставить Шерил, пусть продаст его, все равно не станет переезжать в Л.А. Или отдать все на благотворительность, да, так будет лучше…

– Шейн.

Шейн вынырнул из дрифтующих мыслей от холодного прикосновения к своей руке. Джен стояла рядом и смотрела прямо на него. Теперь он мог разглядеть ее по-лучше: бледная кожа, зеленые глаза, темные, почти черные, как у него самого, волосы. Русская ведьма в одиноком доме посреди леса. Только свитер и джинсы вместо мрачных лохмотьев. Ну точно, сон.

– Покажешь руку?

Рука болела от плеча до локтя, двигать было неприятно, но Шейн кивнул и, скривившись, стянул свитер. Посмотреть было на что: плечо сильно покраснело и опухло. Джен окинула его тревожным взглядом.

– У тебя может быть ушиб. Или даже разрыв связок, не знаю, – она неуверенно поджала губы и постучала пальцами по подлокотнику кресла. – Мазь должна снять боль, но если не поможет, надо будет утром ехать в больницу. То есть, тебе в любом случае надо будет поехать в больницу и сделать рентген.

– Это ушиб. У меня в детстве такое было, когда я с велосипеда падал.

Джен подняла на него глаза, все еще полные тревоги.

– Ты уверен?

– Да. Пожалуйста, не волнуйся за меня, ты и так уже очень много сделала.

Джен задумчиво помолчала, а потом сказала:

– Между детским велосипедом и мотоциклом на полной скорости большая разница.

– С мотоцикла я тоже падал. К тому же, там был сугроб.

– Мужчины, – Джен только вздохнула и взяла тюбик. Она выдавила пахучую мазь на ладонь и осторожно приложила к ушибу. Шейн наблюдал за ее медленно движущейся рукой.

– Ой, ты, наверное, и сам мог размазать, да? – вдруг спохватилась она.

– Ничего, мне приятно, что за мной ухаживает красивая девушка.

Джен вскинула брови, но ничего не ответила.

– «Хидден Плейс», значит? От кого-то прячешься?

Шейн сидел расслабленно, расставив ноги и оперевшись о спинку кресла. Джен сидела в кресле напротив, поджав ноги под себя. Разожгла камин, и теперь в комнате еле слышно потрескивал огонь.

– Да от всех. Люблю уединение, – она крутила свой бокал в руках, подставляя под свет лампы.

– Понимаю тебя. Я его тоже люблю.

– Серьезно? Ты стал известным на весь мир актером потому, что любишь уединение? – Джен усмехнулась.

– Хмм…, – протянул Шейн, – Актером я стал, потому что люблю кино. И люблю играть в нем. А известным потому, что мне повезло.

– Просто повезло? И все? – удивилась она. – А как же ваша пресловутая американская мечта, типа работай, как табун лошадей, и станешь самым успешным и богатым?

Шейн отставил свой бокал на стол и тихо рассмеялся, прикрыв рот рукой.

– Да, этого не отнять. Но на самом деле многие работают гораздо больше меня. В том же кино, кроме актеров и режиссера, есть сценаристы, операторы, монтажеры, осветители, специалисты по звуку и еще другие люди, которые вносят огромный вклад. Но платят им далеко не так много. И вся слава по итогу нам. Конечно, тем, кому повезло. А те, кому не повезло, продолжают работать, как ты выразилась, как табун лошадей, но так и не получают признания. Я знаю многих талантливых актеров, гораздо талантливее меня, но у них нет ни одного Оскара. Думаю, ты и сама можешь таких знать, если интересуешься.

Джен кивнула.

– Ну, а ты сама чем занимаешься?

– Я переводчик. Книги перевожу. На русский.

– Круто, – признался Шейн. – Читаешь много?

– Приходится. Иногда это увлекает.

– Есть любимый писатель?

Джен задумалась.

– Уилки Коллинз. Его тексты очень легко переводить, – Шейн хмыкнул, а Джен продолжила: – Но, если честно, я просто не помню, когда читала что-то для удовольствия. Слишком много работаю с текстом, это утомляет. А у тебя?

– Мне нравится Шекспир.

Джен закатила глаза и как-то разочарованно протянула:

– Серьезно? И тебе? Да что такого в этом вашем Шекспире?

– А что есть любовь? – ответил вопросом на вопрос Шейн, и Джен непонимающе уставилась на него. Шейн сдвинулся к краю кресла, оперся о подлокотники и слегка нагнулся, чтобы посмотреть ей прямо в глаза. Джен тоже наклонилась вперед, но потом резко отстранилась, будто бы хотела сдержать себя. Камин горел за ее спиной, и огонь подсвечивал слабый румянец на щеках.

– Игра с огнем приведет к пожару, Джен, – он говорил серьезно, понизив голос, и Джен вцепилась руками в подлокотники. – И к морю слез. Ты подумай…

На мгновение он опустил глаза вниз, на свой бокал, и поднес его, чтобы чокнуться с Джен, уже снова глядя на нее.

– Любовь, она ведь как яд, – он наклонился еще ближе, и Джен застыла, приоткрыв рот. – И противоядие одновременно.

Он допил вино и положил свою ладонь на ее, несколько секунд наблюдая, как озадаченность на ее лице сменяется смущением. Он отстранился так же резко, как и начал все это.

– Это «Ромео и Джульетта», – сказал он, расслабляясь в кресле. Томная загадочность в его голосе исчезла, будто бы ее никогда и не было, и Джен, видимо поняв, что с ней просто сыграли сцену, ответила ему возмущенным взглядом.

– Знаешь, что… – она потянула носом воздух, покусывая щеки. – Это все равно…попса!

Шейн не смог удержаться от смеха.

– Ну ладно, как скажешь.

– Вот поэтому всем искусствам я предпочитаю музыку, – проворчала Джен.

– Да? И какую?

– Зависит от того, кем я хочу быть в данный момент, – Джен вытянула ноги и посмотрела на Шейна с вызовом.

– А сама играешь?

– А вот и да, – все еще глядя с вызовом она встала и направилась в угол комнаты, где отодвинула в сторону деревянную ширму. Шейн поначалу даже не заметил, что там что-то есть, пока Джен не провела уверенной рукой по белым клавишам пианино.

– Сыграешь что-нибудь? – тихо попросил он.

Она задумчиво села за инструмент и начала играть «Лунную сонату». Музыка заполнила комнату, и Шейн слушал, наблюдая за полутемным силуэтом Джен, пока не провалился в сон.