Цитаты из книг автора «Дуглас Смит»

Кругом измена и трусость, и обман», – записал Николай в дневнике.

Британский посол Джордж Бьюкенен уговаривал Николая II сделать все что угодно, чтобы снова обрести доверие народа. Император нашел эти соображения нелепыми и, сурово посмотрев на посла, спросил: «Так вы думаете, что я должен приобрести доверие своего народа или что он должен приобрести мое доверие?»

С равным презрением относился он к элите, называя «столпов общества» «мусором», и не поддерживал славянофильские идеи относительно русской уникальности и особой миссии.

Ни в какой стране нет такого разительного противоречия между культурной и некультурной массой, как у нас», – утверждал Бунин

К 1914 году Россия занимала пятое место в списке крупнейших промышленных держав мира.

Выживание требовало добровольной амнезии.

Церковь проявила нерешительность, но большинство историков совершенно определенно утверждают, что Распутин хлыстом не являлся29. Пожалуй, самые убедительные доводы приводит известный диссидент и писатель Андрей Амальрик в незаконченной биографии Распутина. Амальрик отмечает следующие факторы: Распутин регулярно посещал церковные службы; он строго соблюдал и почитал все обряды русской православной церкви; он был предан (конечно, в его понимании) семье и браку; он молился за всех верующих и верил в то, что спасение возможно для каждого, а не только для членов «секты». Амальрик убедительно доказывает, что отношение Распутина к религии было по сути своей экуменическим и его не сдерживали строгие ограничения не только какой-либо секты, но и самой официальной церкви30.

Представителей высших классов секты привлекали интенсивностью и энтузиазмом духовной жизни. В этом они видели некую компенсацию духовной бедности современности.

В качестве доказательства Халлинджер цитирует слова бывшей княгини. «Да, многие из нас увидели, что революция свершилась во благо, – сказала она ему. – Она превратила нас в живых, настоящих людей… Мы обрели уверенность в себе, осознав, что можем делать дело… Я бы не вернулась к старому. И многие молодые люди из нашего класса думают, как я. Но мы заплатили страшную цену. Я, однако, допускаю, что это было необходимо». Халлинджер посетил жилище старой фрейлины императрицы, где та жила с дочерью и бывшей служанкой. Под резкими бликами электрической лампочки, освещавшей единственную комнату, дочь рассказывала ему: «Мы научились получать счастье от мельчайших вещей. Прежде бриллиантовое украшение редко радовало меня дольше, чем мгновение. А теперь я счастлива – так счастлива! – от новой пары нитяных перчаток, или от того, что удается заглянуть в иностранные газеты, или от случайной улыбки, которую судьба подбрасывает мне, озаряя чье-то доброе лицо». Сраженный ее словами, он произнес: «Просто вы стали еще благороднее!»

Можем ли мы утверждать, что виноваты все, кроме нас, что мы пострадали безвинно? Разумеется, нет. Мы – благородное сословие, и, следовательно, виновны перед другими сословиями от века. Мы однако не даем себе труда признать это, и только естественно, что ненависть к нам, основанная на зависти, должна была прорваться рано или поздно. Теперь они ненавидят нас лютой ненавистью, не различая отдельных личностей среди нас, и видя в нас только класс «буржуев», «землевладельцев» и «господ», класс, который так много доброхотов побуждали их ненавидеть более всего. <…> Мы обвиняем их в глупости, скаредности, грубости и грязи, мы обвиняем их в отсутствии патриотизма и вообще гуманности, косном эгоизме. Они темны и отсталы, это правда, но разве они в этом повинны? <…> Кто учил их любить родину? Жадность, грубость, наглость и глупость – их отличительные черты, но можно ли ожидать большего от людей, которые недавно были рабами?