Таємна історія

Это первая и пока последняя книга, которую я смогла слушать в аудио варианте и не уснуть. Мало того – я ела, пила, умывалась и одевалась в наушниках.
Эта книга меня так поразила, что я немедленно заказала бумажную версию, чтобы тут же начать перечитывать.
В итоге я перечитала её несколько раз за последние два года, но из крови она так и не выветрилась. Как я уже говорила где-то – как будто в голове разбилось сто градусников.
Это превосходная драма о преступлении и вине. О влюбленности в других людей, попытках стать ими, проживать чужую жизнь, потому что своя собственная невыносимо уныла – и даже придуманное прошлое не спасает. А потом слои, шелуха, оболочки, маски, лица постепенно сходят и ты понимаешь, что эти полубоги - слабые, подлые, жестокие, перепуганные, самовлюблённые люди – такие же, как ты сам - и это осознание выкидывает тебя за пределы
Вам ведь знакомо это мучительное юношеское состояние влюблённости в друга – любого пола, это не играет роли? Он лучше, он красивый, он смелый, он раскованный, он, он, он. А ты нет. Поэтому ты держишься поближе, чтобы его отблеск падал и на тебя, хоть немного, ты подражаешь, ты готов на уступки, услуги и бесконечное служение.
С возрастом это проходит. По крайней мере, так должно быть.
Ричард Пэйпен полюбил сразу пятерых своих однокурсников – блестящих, умных, образованных, богатых, аристократичных, изысканных, красивых, увлекающихся греческим и античностью, невероятно загадочных и притягательных. Правда, одного из них потом придётся убить, но другого выхода не было. Или был, но?
В этот раз я как-то сразу прониклась этим инфернальным чувством ожидания наказания, окунулась в этот густой суп ужаса и раскаяния, эгоистической дрожи за себя и панических атак, послевкусия предумышленной смерти. Это как будто ты всегда носишь с собой свой личный передвижной ад, он всегда с тобой, куда бы ты ни шёл, ты, может быть, никогда и не уходил с того самого места под сумрачным небом, а просто не заметил, что остался.
Стоишь на месте и разговариваешь сам с собой, убеждая себя, что мир стал красочней, ярче, глубже, выше, мощнее, что теперь ты живёшь не думая и наслаждаешься жизнью.
Чепуха – иначе тебя бы здесь не было.
Я чувствую за каждого:
я на грани нервного срыва с Банни – я знаю Тайну, я обижена, что меня не посвятили в неё, я боюсь, я дрожу, я не знаю, что мне осталось недолго
я беспрерывно курю и страдаю от панических атак с Фрэнсисом,
я много пью с Чарльзом,
я впадаю в тревожный транс с Ричардом – я придумываю вещи, людей и события, и в какой-то момент оказывается, что придумываю не я – меня,
я замышляю что-то с Генри,
я безмятежна снаружи с Камиллой – но кто знает, что там – за её внешним спокойствием и красивым лицом – торнадо там или арктическая пустыня – этого мне не узнать никогда, но я пробую угадывать.
Я наяву вижу спокойствие и удивительный покой загородного поместья, ленивый жар полуденных разговоров, лодка, озеро, термос с мартини, библиотека, я страдаю от пронизывающего холода в заснеженном Вермонте, я боюсь, я вожделею, я ненавижу, я убью, я умру, я в самой гуще событий, я внутри книги.
Выбраться из неё непросто – пока это у меня так и не получилось.

«…По ком звонит колокол? Он звонит по тебе…»
Джон Донн

Перед тем как начать читать «Тайную историю», я советую Вам –

немного приглушите свет, постарайтесь сделать так, чтобы посторонние звуки не мешали, поставьте перед собой чашечку чая… Итак… полное погружение в книгу…

Перед нами простак по имени Ричард, который оказавшись в престижном колледже, убеждается, что единственная возможность стать на ступень выше других (а он не богат, не слишком привлекателен, не особо способен, проще говоря, среднестатистический простофиля) – это присоединиться к группе молодых людей изучающих греческий. И пусть он хотел от учебы совсем другого, но, Бог ты мой! Они же так не похожи на других, так умеют показать свое превосходство над остальными, такие сплоченные, жесткие, ну просто круг избранных!
И вот он – УСПЕХ! Его считают своим, он принят в круг людей, которыми восхищался издали! А Генри, САМ ГЕНРИ, доверяет ему, позволяет (так и быть, дружище!) принять участие в убийстве одного из своих друзей. Ричард, Ричард! Бесхарактерная ты размазня, почему не задумываясь, совершил такое?
Ты так хотел быть с ними, что убил человека как кролика, а стоило ли оно того?

…После смерти Банни я часто думал, что акт убийства по крайней мере связал нас на веки вечные: мы не просто друзья, а друзья-до-гробовой-доски. Тогда эта мысль была единственным утешением, но теперь от нее хотелось выть. Навсегда, навсегда я повязан с ними одной веревочкой, и иного уже не дано…

Есть теория, согласно которой, человек, обладающий особым достоинством, обязательно имеет какой-либо уравновешивающий все недостаток. Своеобразная гармония. Не берусь судить, насколько правильна эта теория, но на примере героев Донны Тартт все вроде бы верно. Так кто же они, эти молодые люди вызывающие зависть и восхищение, о которых так мечтал Ричард?

Генри. Тщеславие, доведенное до абсурда, еще немного и он начал бы обожествлять самого себя. Я ни на секунду не сомневалась (и ошиблась), что единственная любовь Генри — это он сам. Но главное, он совсем не знает, как жить! Как применить свои способности, как получать удовольствие от жизни, не прибегая к каким-то извращениям типа «вакханалии».

Камилла. Да, в ней есть сила и проницательность, особая внутренняя красота, которую чувствует Ричард, но что скрывается за холодностью, которой она себя окружила? Слишком уж нелицеприятна эта картинка, открывающая изнанку ее жизни.

Чарльз. Он элемент роскошной свободной жизни, которой лишен простой трудяга. Правда его безделье сопровождается беспробудным пьянством, возможно именно затуманенный рассудок и есть причина его пороков.

Фрэнсис. Баловень судьбы, щедрый, развращенный деньгами, сколько бы ошибок он не совершал, каким бы безответственным и легкомысленным не казался — он всё равно вызывает у всех симпатию. Но он так уязвим, его слабости не дают ему собраться и вести жизнь более- менее достойную.

Ну и сам Ричард. Он полностью теряет свое лицо, становясь банальной марионеткой в руках "кукловода" Генри…

…Прошло уже пять дней, как я прочитала «Тайную историю», но эта книга все еще не отпустила меня. Триллером ее не назовешь, а детективом тем более, скорее уж это драма, с элементами психологии. (Дорогой психолог, я тебя тоже рада видеть!) Переворачивать страницу за страницей, раскрывать для себя все новые и новые подробности этой «тайной» истории - как пить маленькими глотками виски, одновременно чувствуешь сочетание сладкого, горького, солёного и кислого… Жестокая и пьянящая дружба, высокомерие, порочность, убийство - когда все закончено, останется чувство легкого опьянения. До самого конца, ты не узнаешь, чем все закончится, все чувства смешиваются между собой... Остается лишь размышлять…

А суть, может быть, проста - если Вы думаете, что даже убийство сойдет с рук, свою цену все равно ЗА ВСЕ заплатите…

Ричард. Генри. Чарльз. Камилла. Фрэнсис. Банни.

кто мог бы их сыграть?
вариант 1
вариант 2
вариант 3

Наверное, самое болезненное потрясение испытываешь, когда вдруг понимаешь, насколько был слеп.

Удивительно английский американский роман.
Неспешный и тревожный, утончённо леденящий, чарующе отвратительный. Населённый ненавязчивыми призраками и фобиями, как тёплый бассейн, полный прозрачных ядовитых медуз. Со страниц этой книги сочится совершенно обыденный, липкий страх и уже по эту сторону реальности обволакивает, словно болотный туман.
Маленький закрытый колледж, и внутри него — как государство в государстве — маленькая закрытая группа: спецкурс по классической филологии. Шестеро юных любителей древнегреческого и вдохновенный преподаватель. Самопальный элитный клуб. Замкнутый кружок. Чашка Петри. Пионы в вазе, японский пейзаж на стене, вежливые улыбки, учёные беседы, споры о возвышенном. А ещё по маленькой тайне на каждого и ещё одна страшная тайна на всех.

Я часто думал, что акт убийства по крайней мере связал нас на веки вечные: мы не просто друзья, а друзья-до-гробовой доски. Тогда эта мысль была единственным утешением, но теперь от неё хотелось выть. Навсегда, навсегда я повязан с ними одной верёвочкой, и иного уже не дано.

Подлинная красота всегда тревожит. <...> Χαλεπά τά καλά. Прекрасное — трудно.