Я дружил со всеми грузчиками, работавшими на Хоби. В основном это были нью-йоркские ирландцы – добродушные, косолапые парни, которые всего-то чуток не дотянули до работы в полиции или пожарной службе – Майк, Шон, Патрик, Малыш Фрэнк (который малышом вовсе не был, а был размером с холодильник), но была там и парочка израильтян, Равив и Ави, и еще – мой любимчик – русский еврей по имени Гриша. (“Русский еврей” – уже само по себе противоречие, – вещал он из густого ментолового дыма, – для русских – уж точно. Потому что в головах у антисемитов “еврей” – это не то же самое, что настоящий русский – Россия этим фактом славится!”) Гриша родился в Севастополе и уверял, что помнит этот город (“черная вода, соль”), хотя родители увезли его оттуда, когда ему было два. Он был светловолосый, с кирпично-красным, одутловатым от пьянок лицом и пронзительно-голубыми глазами и одевался так небрежно, что, бывало, ходил в расстегнутой на пузе рубахе, но держался при этом очень непринужденно, куражился даже, потому что явно считал себя красавцем (а может, когда-то он им и был, как знать). В отличие от безучастного мистера Павликовского Гриша был весьма разговорчив, из него вечно потешной монотонной пулеметной очередью сыпались шутки, которые он называл anekdoty.