сироты (как я желал себе этой горькой судьбы!), выросшие под присмотром бабушек и тетушек в огромном старом доме где-то в Виргинии: река, лошади, амбровые деревья – детство, о котором приятно помечтать.
когда поиски давным-давно закончились и в моей жизни все спокойно идет своим чередом, я начал понимать, что, воображая годами, будто нахожусь где-то еще, я все это время был только там – на краю обрыва
Но пройти, увы, еще не означает уйти, и хотя некогда я полагал, что тем апрельским днем навсегда покинул злополучное ущелье, сейчас я в этом совсем не уверен.
Я обрадовался встрече, но ничуть не удивился:
– Знаешь, все говорят, что ты умер…
Он смотрел на машину. Колизей… щелк-щелк… Пантеон.
– Нет, я не умер. Просто у меня возникли некоторые проблемы с паспортом.
– Как это?
Он кашлянул:
– Мои перемещения ограниченны. Я больше не могу, как раньше, отправиться туда, куда захочу.
В этой связи мне вспоминается сон двухнедельной давности.
Темной ночью я брел по какому-то старому городу – Лондону или, может быть, Риму, – обезлюдевшему после войны или эпидемии.