Цитаты из книг автора «Донна Тартт»

Когда он встал, его громоздкая, ссутуленная высота снова застала меня врасплох.

в котором было что-то жалкое, что-то от элегантного белого медведя, с которым, однако, плохо обращались.

Сами воспоминания казались размытыми, лучистыми от нереальности, словно сон, который чем старательнее вспоминаешь, тем быстрее он от тебя ускользает. Куда важнее было само чувство, густой сладостный прилив которого был настолько мощным, что когда я в школьном автобусе, в классе или в кровати старался думать о чем-нибудь приятном, надежном, о каком-нибудь месте или пространстве, где грудь у меня не сжимало тревогой, мне всего и надо было, что рухнуть в этот теплокровный поток, унестись в потайное место, где все было как надо.

Он откинулся на спинку стула и посмотрел на меня: огромный, сдержанный, невозмутимый мужчина с взволнованно-голубыми глазами мальчишки.

Я уселся рядом с ней на кровати и сунул наушник в ухо: бесплотное созвучие – безличное, пронзительное, будто радиосигнал из рая. Мы поглядели друг на друга. – Что это? – спросил я. – Ээээ… – она поглядела на экран айпода. – Палестрина. – А-а. Но мне было наплевать, что это там за музыка. Я слушал ее только из-за дождливого света, белого дерева за окном, раскатов грома, Пиппы.

Наверное, самое болезненное потрясение испытываешь, когда вдруг понимаешь, насколько был слеп.

, обедают, путешествуют, занимают себя кучей гаджетов и приспособлений, захлебываются в потоке информации, эсэмэсок, общения и развлечений, которые валятся на них отовсюду, и все это только чтобы забыть, где мы, кто мы. Но под ярким светом ты это уж никак не замажешь. Все – гнилье, сверху донизу.

Из-за пыльцы глаза у него были красные и слезящиеся, и потому он сильнее, чем обычно, напоминал лабораторную белую мышку

на больше не хочет, чтобы я у нее ночевал, ты заметил? Вечно у нее, блин, дела!

все будто бы перестраивалось до самых молекул