Цитаты из книг автора «Донна Тартт»

Двое чертенят принялись носиться вокруг меня. Тот, что поменьше, с истошным визгом кинулся

Бедные дети, – пробормотал Джулиан.

Мои мысли снова и снова возвращаются к одной картине тех вечеров – она не дает мне покоя, словно навязчивый сюжет, исподволь повторяющийся в каждом сне. Джулиан встает с почетного места во главе стола и поднимает бокал с вином. “Живите вечно”, – произносит он. И все мы встаем следом за ним и, будто отряд кавалеристов, скрещивающих сабли, со звоном сдвигаем бокалы: Генри и Банни, Чарльз и Фрэнсис, Камилла и я. “Живите вечно!” – хором откликаемся мы и единым жестом подносим бокалы к губам. Всегда, всегда один и тот же тост. Живите вечно.

На мой взгляд, Мильтон – величайший английский поэт, я, например, ставлю его выше Шекспира, но иногда мне становится досадно, что он предпочитал писать по-английски. Конечно, он сложил немало стихов на латыни, но это было еще в студенческие годы. В “Потерянном рае” он доводит английский до пределов возможного, но я думаю, что язык без падежных окончаний в принципе не может поддержать тот структурный порядок, к торжеству которого он стремится.

– Не знаю, – сказал Чарльз. – Это Генри у нас любитель орнитомантии. Гадает по полету птиц.

– Ты наверняка ее видел. Маленькая блондинка с голубыми глазами, примерно вот такого роста. Тут я и вправду вспомнил, что в самом начале семестра как-то раз встретил Банни на почте, где он довольно развязно беседовал с девушкой, подходившей под это описание. – Вот это и есть моя девушка. Кроме меня, никого к себе не подпускает, – гордо сказал Банни, проводя пальцем по краю бокала. Я как раз отпивал мартини и опять расхохотался так, что чуть не захлебнулся. – К тому же она на начальном образовании – здорово, правда? Я имею в виду, она настоящая девушка. – Он развел руки, как будто показывая разделяющее их расстояние. – Длинные волосы, упитанная фигурка, совершенно спокойно носит платья. Мне это нравится. Можете называть меня старомодным, но слишком умные – не для меня. Вот, например, Камилла – с ней, конечно, здорово, она свой человек и так далее… – Да брось! – сказал я, все еще смеясь. – Она очень красивая. – Очень, очень, – согласился он, примирительно поднимая ладонь. – Я разве спорю? Вылитая статуя Дианы в клубе моего отца. Ей только не хватает твердой маминой руки, но все равно – она как дикая роза, а мне больше по душе садовые сорта. Она ведь вообще не думает, о чем положено. И еще обожает ходить в старых шмотках своего братца. Говорят, некоторым девушкам такое идет – хотя, честно, я не представляю каким, – но уж не ей, это точно. Слишком уж на него похожа. То есть Чарльз – симпатичный парень, и характер у него, как ни крути, просто золотой, но мне вряд ли пришло бы в голову на нем жениться, понимаешь?

– В детстве с ним что-то такое стряслось, очень серьезное. Кажется, попал под машину, так, что еле выжил. Пару лет не ходил в школу – нет, он, конечно, занимался с домашними учителями и все такое, но штука в том, что очень долго он вообще ничего не мог делать, только лежал в кровати и читал. Хотя я подозреваю, он и так в два года читал книги, которые нормальные люди читают в колледже. Бывают, знаешь, такие детишки. – Говоришь, он попал под машину? – Я так думаю. Не представляю, что там еще могло стрястись. Он не любит об этом говорить. – Банни понизил голос. – Ты заметил, как он зачесывает волосы? На лоб, на правую сторону? Это потому, что у него там шрам. Он чуть не потерял глаз, до сих пор плохо им видит. И еще помнишь, какая у него неуклюжая походка, как будто он прихрамывает? Но вообще это все не важно – он сильный как бык. Уж не знаю, что он там делал – занимался с гантелями или что, но он себя, можно сказать, вновь поставил на ноги, это точно. Настоящий Тедди Рузвельт со всем этим знаменитым преодолением препятствий. Как тут его не уважать. – Он снова откинул волосы со лба и жестом заказал еще один коктейль. – Я это к чему говорю – вот, например, Фрэнсис. По мне, он ничуть не глупей Генри. Светский парень, денег куча. Вот только слишком легко ему это все досталось. Лентяй, каких мало. Любит валять дурака, после занятий только и делает, что бегает по вечеринкам и надирается в хлам. А посмотри на Генри. – Он поднял бровь. – Его от греческого за уши не оттянешь…

– Ах ты, черт… А вот мой отец всего-навсего президент какого-то вшивого банка.

– Ты нормально общаешься с Генри? – О, разумеется, – сказал Банни, откидываясь на спинку стула. – Мы жили в одной комнате на первом курсе. – И он тебе нравится? – Само собой, само собой. Правда, жить с ним очень трудно. Не выносит шума, не выносит сборищ, не выносит беспорядка. И речи не может быть о том, чтоб после свидания пригласить девушку к себе – немного послушать Арта Пеппера, если понимаешь… – Мне кажется, он довольно грубый. Банни пожал плечами: – Такой уж у него характер. Видишь, у него голова работает по-другому, чем у нас с тобой. Вечно витает в облаках со своим Платоном и всем остальным. Слишком много занимается, слишком серьезно себя воспринимает, учит санскрит, коптский и какие-то там еще задвинутые языки. Я ему говорю: Генри, если уж ты собираешься тратить время на что-то, кроме греческого, лично я думаю, что древнегреческого и нормального английского человеку совершенно достаточно, – купи себе пару кассет Берлица и подзаймись французским. Найди себе какую-нибудь юную шансонетку… Voolay-voo coushay avec moi[20] и так далее. – Сколько он вообще знает языков? – Я уже сбился со счета. Семь или восемь. Он даже иероглифы умеет читать. – Ух ты! Банни с гордостью покачал головой: – Он гений, этот парень. Мог бы работать переводчиком в ООН, если б захотел.

Фрэнсис Абернати приехал из Бостона и, по слухам, был юношей весьма состоятельным. Генри, как говорили, тоже был не беден, к тому же отличался феноменальными лингвистическими способностями. Он знал несколько языков, древних и современных, и в восемнадцать лет опубликовал комментированный перевод Анакреона.