Цитаты из книг автора «Донна Тартт»

Весу. Верно. Самое то слово. И фон – не такой желтый, как когда я его мальчишко

В сердце картины – шутка. Именно так и поступают все великие мастера. Рембрандт. Веласкес. Поздний Тициан. Они шутят. Забавляются. Выстраивают иллюзию, фокус, но подойдешь ближе – и все распадается на отдельные мазки. Абстрактная, неземная. Другая, куда более глубокая красота. Сущность и не сущность еще. Должен сказать, что одно это крошечное полотно ставит Фабрициуса в один ряд с величайшими художниками всех времен. А “Щегол” ведь что? Он творит чудо на таком безделушечном пространстве. Хотя, признаюсь, удивился, – тут он повернулся ко мне, – когда впервые взял ее в руки.

Ну, может, не так много на русском – на нем лучше всего ругаться и материться.

“Типическое, хоть и неосознанное отчаяние сокрыто даже в том, что человечество зовет играми и развлечениями”

Ты и сам удивишься, Тео, – сказала она, откинувшись на спинку своего завешанного шалями кресла, – тому, как незначительные, будничные вещи могут вытащить нас из глубин отчаяния. Но за тебя этого никто не сделает. Ты сам должен отыскать незапертую дверь.

мериканцев и их культуру консьюмеризма.

а ей совсем не сладко было глядеть на то, до чего я по ней страдаю.

Зверя с пятью пальцами” – старый фильм с Петером Лорре,

Ощущение было такое, что сам мой дух поменялся на каком-то химическом уровне: словно бы у меня в душе нарушился кислотный баланс и из меня выжгло жизнь – непоправимо, необратимо, как до самой сердцевинки каменеет вайя кораллового полипа. Что я мог делать – я делал. Это я уже проходил: выключаешь мозг, ломишь вперед.

То был полет в бездну, вмещавшую столько тоски и омерзения, что они становились надличностными: когда тошнотворно, до испарины мутит от всего рода человеческого, от всех человеческих деяний с самого сотворения времен. Уродливые корчи законов биологии. Старость, болезни, смерть. Никому не спастись. И самые красивые люди – все равно что спелые фрукты, что вот-вот сгниют. Но они отчего-то все равно продолжали трахаться, и размножаться, и выпрастывать из себя свеженький корм могильным червям, производя на свет все больше и больше новых страдальцев, словно это душеспасительный, стоящий, вы