Картина 2

(Шаги Ведьмы, старой женщины, спускающейся по ступеням в подвал. Макиавелли следует за ней. Поначалу мы их не видим, потому что они скрыты от нас рубашками, развешенными на бельевой веревке от правой лестницы к центру. Она снимает рубашки сует себе под мышку, параллельно скатывает веревку в большой шар, при этом продолжая разговор с Макиавелли).

ВЕДЬМА. Я ждала тебя, господин. Мне дарована способность видеть будущее, время от времени, и я увидела в осколке синего стекла, который я храню специально для этой цели, что ко мне скоро заглянет высокий, худощавый мужчина.

МАКИАВЕЛЛИ. Я заглянул к тебе, потому что у меня закончились рубашки. Мой слуга начал приносить их тебе давно, и чистых у меня уже не осталось.

ВЕДЬМА (продолжая снимать рубашки). Но пришел ты, а не твой слуга.

МАКИАВЕЛЛИ. Я пришел, потому что всякий раз, когда я посылал его к тебе, он возвращался с глупой улыбкой и еще более глупой историей, но без рубашек. Мне нужны мои рубашки.

ВЕДЬМА. Твои рубашки старые. Сводить с них пятна трудно. Разные пятна. Твои рубашки чем только не запачканы. Но у меня есть рубашки, отличные рубашки, которые, думаю, тебя заинтересуют. Особенно тебе может понравиться одна рубашка.

МАКИАВЕЛЛИ. Вот, значит, в чем дело. Ты не отдавала мои рубашки, чтобы заманить меня сюда и продать новые.

ВЕДЬМА. Стираем мы в подвале. Заходи. Все хорошо.

МАКИАВЕЛЛИ (торопливо сбрасывает что-то с головы). Что за черт?

ВЕДЬМА. О пауках не волнуйся. Их укусы убивают крайне редко.

МАКИАВЕЛЛИ. Твой подвал напоминает ворота в ад.

ВЕДЬМА. Иногда, когда мы зажигает очаг, впечатление полное. И нам приходится поддерживать огонь чуть ли не все время, чтобы изгнать сырость.

МАКИАВЕЛЛИ. А зачем мы сматываешь бельевую веревку? Уходишь из прачек?

ВЕДЬМА. Одолжу нашему стражу закона. Им надо кого-то повесить. Я ее заговорила, так что она не оборвется.

МАКИАВЕЛЛИ. Много у тебя тут рубашек.

ВЕДЬМА. Рано или поздно я постираю рубашки всех. Особенно таких людей, как ты.

МАКИАВЕЛЛИ. Что значит, таких, как я?

ВЕДЬМА. Которые непроизвольно пачкают все, к чему прикасаются. Мы пришли. (Ведьма снимает последнюю рубашку с веревки, открывая молодую девушку, Клицию, одетую в одну лишь мужскую рубашку, которая стоит в центральной арке). Вот она. Моя самая прекрасная рубашка. Ее никогда не надевал мужчина. Давай. Подойди ближе. Можешь посмотреть, какая она.

МАКИАВЕЛЛИ. Ты хочешь продать мне рубашку, которая на этой девушке?

ВЕДЬМА. Я оставляю тебя одного. Примерь, если хочешь. Заплатишь после того как. (Ведьма поднимается по лестнице, унося огромный ворох рубашек и смотанную бельевую веревку).

МАКИАВЕЛЛИ. Постой. А как же другие мои рубашки?

ВЕДЬМА. Не беспокойся, господин. Я их постираю в ближайшие недели. Как только мне вернут бельевую веревку, забрав ее у палача. (Ведьма уходит. Макиавелли смотрит на Клицию, которая почесывает ногу голыми пальцами другой ноги).

МАКИАВЕЛЛИ. Тебе не холодно, в одной-то рубашке?

КЛИЦИЯ. Чем ближе ты к аду, тем теплее. Тебе нравится рубашка?

МАКИАВЕЛЛИ. Да, красивая.

КЛИЦИЯ. Хочешь примерить? Если да, так я ее сниму.

МАКИАВЕЛЛИ. Сколько тебе лет?

КЛИЦИЯ. Достаточно много, чтобы снять рубашку.

МАКИАВЕЛЛИ. Старуха заставляет тебя это делать?

КЛИЦИЯ. Делать что? Какая разница? Или тебе не нравится рубашка?

МАКИАВЕЛЛИ. Дело не в том, что мне не нравится рубашка.

КЛИЦИЯ. Так я ее снимаю?

МАКИАВЕЛЛИ. У тебя есть дом, дитя?

КЛИЦИЯ. Это мой дом.

МАКИАВЕЛЛИ. Она заставляет тебя демонстрировать рубашки мужчинам?

КЛИЦИЯ. Я делаю то, что хочу.

МАКИАВЕЛЛИ. Эта жуткая старуха не имеет права продавать тебя, как рубашку.

КЛИЦИЯ. Эта жуткая старуха – моя бабушка. И не суди ее. Она очень бедная и у нее не все дома.

МАКИАВЕЛЛИ. Не выглядишь ты ребенком, которого вырастили в подвале, заполненном грязным бельем других людей.

КЛИЦИЯ. Я не всегда здесь жила. Мои родители умерли, когда я была маленькой девочкой, а поскольку все думали, что моя бабушка сумасшедшая, или ведьма, или то и другое сразу, Кольфуччи взяли меня к себе. Первая жена была очень хорошей, но она умерла. Потом Кольфуччи женился на более молодой. Она меня невзлюбила.

МАКИАВЕЛЛИ. И выгнала из дома?

КЛИЦИЯ. Никто меня не выгонял. Я ушла сама.

МАКИАВЕЛЛИ. Ты ушла из дома богатого человека, чтобы жить в этой развалюхе с безумной бабушкой?

КЛИЦИЯ. Кольфуччи очень хорошо относился ко мне, пока я была ребенком, но едва мое тело начало обретать женские формы, принялся гоняться за мной по дому. Я выросла с его сыном, Каллимако. Застав нас целующимися, он отправил сына в университет. Следующим вечером загнал в угол в хлеву. Мне удалось вырваться, ударив его вилами в пах, и убежать к бабушке. Так хочешь ты примерить рубашку или нет?

МАКИАВЕЛЛИ. Ты наверняка скучаешь по той жизни, которую вела в доме Кольфуччи.

КЛИЦИЯ. Я вполне могу обойтись без похотливого старого козла, который не давал мне прохода. Но мне недостает кур.

МАКИАВЕЛЛИ. Кур? Тебе недостает кур?

КЛИЦИЯ. С детства я присматривала за курами. Очень их люблю.

МАКИАВЕЛЛИ. Так ты что-то знаешь о курах?

КЛИЦИЯ. Мы с курами очень близки.

МАКИАВЕЛЛИ. Я надеюсь, ты не такая глупая, как куры.

КЛИЦИЯ. Куры не глупые. Это чудовищная ложь. Куры очень умные. Просто относиться к ним надо с пониманием и уважением. Как к людям.

МАКИАВЕЛЛИ. Слушай, у меня к тебе предложение.

КЛИЦИЯ. То есть ты все-таки хочешь, чтобы я сняла рубашку?

МАКИАВЕЛЛИ. Не хотела бы ты переселиться в мой дом и приглядывать за моими курами?

КЛИЦИЯ. Во Флоренции это так называется?

МАКИАВЕЛЛИ. Мой слуга боится кур. Мне нужен человек, который будет за ними приглядывать. Платить много я не смогу, но у тебя будет маленький домик за виллой, и я обещаю не загонять тебя в угол в хлеву.

КЛИЦИЯ. То есть тебя это уже не интересует?

МАКИАВЕЛЛИ. Меня это очень даже интересует, и ты красивая девушка, но сейчас я хочу от тебя только одного: чтобы ты приглядывала за курами.

КЛИЦИЯ. Так ты не хочешь рубашку?

МАКИАВЕЛЛИ. Давай я куплю тебе эту рубашку. Я уверен, на тебе она смотрится гораздо лучше, чем на мне.

КЛИЦИЯ. Что ж, это хорошая рубашка, и я люблю кур. (Она смотрит на него и улыбается. Медленно гаснет свет).

Картина 3

(Клиция исчезла в центральной арке, Макиавелли прошел к столу, сел, пытается писать. В кабинет влетает Мариетта, его жена, смотрит на Макиавелли. Тот не замечает ее присутствия).

МАРИЕТТА. Тебе надо что-нибудь еще?

МАКИАВЕЛЛИ (погруженный в работу). Нет.

МАРИЕТТА. Тебе принести что-нибудь попить? Что-нибудь из еды?

МАКИАВЕЛЛИ. Нет. Ничего не нужно.

МАРИЕТТА. Ты работал полночи при свече, портил глаза. Ты работаешь уже полдня. Это ненормально.

МАКИАВЕЛЛИ. Все у меня хорошо.

МАРИЕТТА. Я ничего не могу для тебя сделать?

МАКИАВЕЛЛИ. На данный момент – нет.

МАРИЕТТА. Над чем ты работаешь?

МАКИАВЕЛЛИ. Это трудно объяснить.

МАРИЕТТА. Я не такая глупая, пойму.

МАКИАВЕЛЛИ. Я не говорил, что ты глупая.

МАРИЕТТА. Ты относишься ко мне так, будто я глупая.

МАКИАВЕЛЛИ. Я отношусь к тебе, как к своей жене.

МАРИЕТТА. Ты думаешь, моя работа – рожать детей и держать рот на замке.

МАКИАВЕЛЛИ. Твоя работа – быть моей женой.

МАРИЕТТА. Я вышла из более достойной семьи, чем твоя. У моей семьи когда-то были деньги. Я тебе не какая-то дочь свинопаса.

МАКИАВЕЛЛИ. Я никогда не говорил, что ты – дочь свинопаса, а будь ты таковой, не относился бы к тебе хуже. Быть дочерью свинопаса не зазорно.

МАРИЕТТА. Ты относишься ко мне, будто я – невидимка. Ты уезжал на долгие месяцы.

МАКИАВЕЛЛИ. Больше – нет. Теперь я все время здесь. И мы ладили лучше, когда я надолго уезжал.

МАРИЕТТА. Я думала, все будет по-другому, как только мы уедем в деревню. Я думала, может, ты переменишься. Так нет. Ты тут все время, но на самом деле не больше, чем прежде. Мыслями ты где-то еще. Подруг у меня здесь нет. И мне никто не помогает. Толку от Сиро никакого.

МАКИАВЕЛЛИ. Я нанял девушку, чтобы она приглядывала за курами.

МАРИЕТТА. Да, я видела девушку. И уверена, что с курами у нее все получается замечательно.

МАКИАВЕЛЛИ. Так и есть.

МАРИЕТТА. Она – проститутка.

МАКИАВЕЛЛИ. Она – не проститутка. Бедная сирота, которая раньше жила у Кольфуччи.

МАРИЕТТА. Она спала и с отцом, и с сыном. Вот что я слышала.

МАКИАВЕЛЛИ. Зачем ты слушаешь все эти гнусные сплетни? Она – милая девушка.

МАРИЕТТА. Одна из длинного списка милых женщин, с которыми ты прелюбодействовал в эти годы.

МАКИАВЕЛЛИ. Я пытаюсь сосредоточиться.

МАРИЕТТА. А я пытаюсь не сойти с ума.

МАКИАВЕЛЛИ. Что ж, получается у тебя не очень.

МАРИЕТТА. Ты кого хочешь сведешь с ума. Тебя ни разу не было дома, когда я рожала детей. Я жила в постоянной тревоге за тебя. И все, что я говорю или делаю, похоже, действует тебе на нервы.

МАКИАВЕЛЛИ. Только потому, что ты не можешь закрыть рот, когда я работаю.

МАРИЕТТА. Ты мне даже не пишешь.

МАКИАВЕЛЛИ. А чего писать? Я же здесь.

МАРИЕТТА. Ты швыряешься деньгами, словно это мусор. Я отдала тебе тело и душу и осталась ни с чем. У меня ничего нет.

МАКИАВЕЛЛИ. У тебя есть четверо детей, крыша над головой и в достатке еды. Что еще тебе нужно?

МАРИЕТТА. Мне нужен муж, с которым я могу поговорить.

МАКИАВЕЛЛИ. Так ты и говоришь со мной.

МАРИЕТТА. Это не разговор. Ты просто хочешь, чтобы я заткнулась и оставила тебя в покое. Ты всегда думаешь. Всегда планируешь. Я для тебя не существую. Ладно, мне уже без разницы. Делай, что тебе вздумается. Только держи эту шлюху подальше от моих детей.

МАКИАВЕЛЛИ. Какое отношение она имеет к детям?

МАРИЕТТА. Она с ними играет.

МАКИАВЕЛЛИ. Девушка, которая присматривает за курицами, играет с детьми, и тебя это тревожит.

МАРИЕТТА. Меня тревожит, что с моими детьми играет шлюха.

МАКИАВЕЛЛИ. Она не шлюха и не моя любовница. Я пальцем к ней не прикасался.

МАРИЕТТА. Не оскорбляй меня ложью. Нет такой силы, которая удержала бы твои руки от этой аппетитной малышки. Я тебя знаю.

МАКИАВЕЛЛИ. Ты меня не знаешь.

МАРИЕТТА. Я тебя знаю, это ты меня не знаешь. Если эта маленькая проститутка по-прежнему будет подходить к моим детям, однажды утром она проснется с мясницким тесаком в шее.

МАКИАВЕЛЛИ. Она не собирается причинить вред детям. Она никому не собирается причинить вред. Она приглядывает за курами. Теперь ты можешь уйти и оставить меня в покое?

МАРИЕТТА. Ты хочешь, чтобы я умерла, так?

МАКИАВЕЛЛИ. Я хочу, чтобы один из нас умер. Но не ты (встает и уходит).

МАРИЕТТА (кричит вслед). Ты чудовище. Бесчувственный, злой человек. Я могла бы выйти за одного из Медичи. А теперь посмотрите на меня. Я – императрица Пустоты, а мой муж – князь Тьмы. (Мариетта поворачивается и уходит).

Картина 4

(Клиция и Сиро заходят в дом Макиавелли).

СИРО. Что ты творишь с этими курами! Это удивительно. С тобой они ведут себя иначе. Они тихие, спокойные, вежливые. За мной гоняются, словно одержимые дьяволом, и хотят меня съесть.

КЛИЦИЯ. Куры не собираются тебя есть.

СИРО. Может, куры любят тебя, потому что ты такая красавица.

КЛИЦИЯ. Отвали, а не то позову кур, чтобы защитили мою честь.

СИРО. Да ладно, ладно. Только мне так одиноко после отъезда из города.

КЛИЦИЯ. Поэтому твой хозяин такой сердитый? Ему недостает города?

СИРО. Нет, он всегда сердитый. Не любит он людей. Дуться может, но бьет меня крайне редко. Так что хозяин он неплохой, когда привыкнешь к его заскокам.

КЛИЦИЯ. Но он кажется таким холодным.

СИРО. Он не холодный. Конечно, может быть таким. Но с женщинами он распаляется. Он любит женщин. Как я понимаю, уже облапал тебя с головы до ног. Только не обижайся.

КЛИЦИЯ. Он ни разу не прикоснулся ко мне.

СИРО. Вот это необычно. Ты же такая красотка. Я-то думал, он сразу набросился на тебя, как волк – на барашка. Конечно, он в депрессии после отъезда из города. Может, чувствует себя слишком несчастным, чтобы гоняться за женщинами. Со мной все с точностью до наоборот. Депрессия меня только возбуждает. А деревня кого-то угодно вгонит в депрессию. Я и то превратился в собственную тень. А какого ему! Он действительно был большой шишкой. И падать ему пришлось с куда большей высоты. Ты не поверишь, но в городе и я много чего мог. Знал все улицы. Всех людей. Знал, как кого найти. Как что-то сделать. Был совершенно другим человеком. Уверенным в себе. Даже наглым. Здесь я деревенский идиот. Никого не знаю, а те, кого знаю, не любят меня или пугают до усрачки. Я постоянно теряюсь. Везде коровы и куры. Это кошмар.

КЛИЦИЯ. Так в городе он впрямь был важным человеком?

СИРО. Он был секретарем Совета десяти Республики Флоренция. Его посылали в Рим, Париж, по всей Европе, Он занимался делами государственной важности. Вел переговоры с главами государств, на равных общался с Борджа. Потом в город вернулись Медичи, его бросили в тюрьму и пытали, после чего отправили в ссылку. Но он умен, как сам дьявол. И это только вопрос времени, когда ему удастся убедить Медичи, что без него управлять городом у них не получится. И тогда мы снова будем в шоколаде.

КЛИЦИЯ (выглядывает в окно). Господи, нет. Это Кольфуччи. Он пришел сюда. Пронюхал, где я, и пришел, чтобы увести к себе. Не позволяй ему забрать меня.

(Стук в дверь).

СИРО. Не смотри на меня. Это не мое дело. Я не имею к этому никакого отношения.

(Снова стук в дверь).

МАКИАВЕЛЛИ (за сценой). Сиро! Открой эту чертову дверь.

СИРО. Да, господин.

(Сиро уходит. Стук продолжается. Макиавелли входит).

МАКИАВЕЛЛИ. Что это с ним? Он слишком глуп, чтобы открыть дверь?

КЛИЦИЯ. Пожалуйста, господин, заставьте его уйти.

МАКИАВЕЛЛИ. Я пытался избавиться от него. Он постоянно возвращается, как дворовый пес.

КЛИЦИЯ. Нет. Я не про Сиро. Про Кольфуччи. Он пришел. Я видела его в окно. Он хочет забрать меня к себе. Я знаю, что хочет. Пожалуйста, не позволяйте ему забрать меня. Я не хочу возвращаться к нему.

МАКИАВЕЛЛИ. Не в моих интересах сознательно портить отношения с соседями. Если у Кольфуччи есть законные права на тебя, ты уйдешь с ним.

КЛИЦИЯ. Нет у него на меня никаких прав.

МАКИАВЕЛЛИ. Возможно, у него на этот счет иное мнение.

СИРО (возвращается). Это сеньор Кольфуччи, ваш сосед.

КЛИЦИЯ (прячется за Макиавелли). Скажи ему, пусть уйдет.

МАКИАВЕЛЛИ. Не можешь ты приказывать слугам. Это мое право. (Обращаясь к Сиро). Скажи ему, пусть уходит.

КОЛЬФУЧЧИ (появляясь вслед за Сиро). Синьор Макиавелли, для меня такая радость наконец-то увидеться с вами.

МАКИАВЕЛЛИ. Господи.

КОЛЬФУЧЧИ. Я – ваш сосед, Кольфуччи. Как мне известно, вы приютили девушку, сбежавшую из моего дома, и я пришел, чтобы избавить вас от ее присутствия. Мой ребенок, Клиция, у вас, правильно?

КЛИЦИЯ (высовываясь из-за Макиавелли). Я не твой ребенок.

КОЛЬФУЧЧИ. Как раз мой. Клиция, мы идем домой.

КЛИЦИЯ. Никуда я не пойду с таким козлом, как ты.