Когда покончили со всем этим, было уже около восьми вечера. Я сказал девушкам, санитарке и медсестре Лоле, чтоб шли в санпропускник вперёд меня. Девочки переодеваются и моются в душе обычно с девочками, мальчики с мальчиками. Лола с санитаркой не пошла.

Когда та переоделась и прошла в чистую зону, – Лола специально ходила в санпропускник проверять, когда он освободится, – мы с ней проследовали в первое помещение оного, в котором сняли с себя защитные костюмы. Она вела себя абсолютно спокойно, хотя могла бы чего-нибудь отчебучить, – на всём этаже, кроме нас, никого не было. Бросив костюмы в специальный бак, прошли в душевую, там сняли с себя хирургические костюмы, брюки и блузки, предназначенные для одного похода в грязную зону, побросали их в бак… снятое нижнее бельё положили на подоконник…

Я вспомнил слова одной песни группы Сектор Газа: «Тут мы друг друга поняли без слов, ведь у нас очень чистая любовь, на фига слова нам, мы и так поймём, кто о чём думает, ночью мы вдвоём».

Обнимались-целовались мы не больше минуты… потом она примостилась на подоконнике и мы занялись любовью.

Сделав дело, мы искупались в душе, прошли в следующее помещение, в котором была оставлена чистая одежда, оделись, и проследовали в чистую зону… ловя на себе внимательные взгляды коллег.

Мы были слишком увлечены друг другом, чтобы загоняться по поводу сотрудников, наблюдавших за парочкой, следовавшей из санпропускника, из которого по парам не выходят. Переодевшись в уличную одежду, мы отправились в супермаркет. Набрали еды, напитков, – я взял Бехеровку и лимонный Швепс, у Лолы предпочтений не было, она сказала, что немного попробует мой напиток.

По возвращению в больницу мы поднялись на второй этаж, прошли в пустующую «нашу» палату (мы обретались в палате № 12), поужинали, я накатил, Лола от алкоголя отказалась. Только понюхала налитую в стакан Бехеровку и поморщилась: «Брандахлыст какой-то!»

Потом я спустился в рабочую зону, чтобы оформить всех принятых больных в инфоклинике, Лола осталась в палате. Переделав дела, я вернулся к ней… но тут позвонил охранник и сообщил о том, что на территорию заехала «скорая помощь».

Пришлось снова идти в грязную зону. Лола пошла со мной, хоть и не должна была, она свои часы отработала, и вместо неё должна была пойти другая медсестра.

То, что я увидел в приёмке, мне не понравилось: тело мужского рода на каталке в памперсах. Дрова дровами для его 72-х лет. Подарочек из больницы № 2, в которой я поддежуриваю и не работаю с середины апреля, так как моё основное место работы превратилось в инфекционный госпиталь.

Родственники вывали «скорую», чтобы избавиться от недвижимости, фельдшер «скорой» отвёз тело в больницу № 2 с левым диагнозом «Инсульт», там его исключили, сделали томограмму лёгких, выявили, к великой своей радости, вирусную пневмонию, и перекинули тело к нам.

Ну что ж, мы оформили историю болезни, санитарка повезла валежник в отделение, и я стал подумывать, не пора ли возвращаться в чистую зону, как вдруг позвонили по местному телефону и сообщили, что нам везут по «скорой» ещё одого пациента по договорённости с начмедом.

ОК, мы стали ждать. Я оформил осмотр в инфоклинике (люблю когнитивных больных, продуктивный контакт с которыми затруднён, и они не могут рассказать анамнез и рассказать всю свою жизнь, чем они болеют, чем переболели, сколько операций было в жизни, на какие препараты аллергия, – попадаются такие профессиональные больные, которые могут часами обсуждать свои болячки, таскающие с собой тонны выписок, что самое неприятное, в этих бумагах надо ковыряться и переписывать все диагнозы и прочие данные в свой осмотр). В случае с дровами, которые, к тому же, без родственников, можно воспользоваться соответствующим шаблоном «Дрова» в программе «Инфоклиника» и скопировать оттуда следующее: «Пациент жалобы не предъявляет. Анамнез не поясняет в силу когнитивных нарушений». И ВСЁ!!! Не надо выслушивать весь этот бред, не надо анализировать тонны выписок, работа с больным занимает меньше минуты, – и туды его в отделение.

Лола, моя идеальная помощница, дремала, сидя за рабочим столом. Я прошёл в смежное с приёмкой помещение, экстренную перевязочную, открыл окно, лёг на кушетку, подложил под голову какой-то валик, сдвинул немного в стороны респиратор и очки, чтобы можно было нормально дышать и не давило на переносицу, и задремал… и мне даже что-то успело присниться…

Говорят, человек не слышит свой храп. И я до определённого момента не верил Ирине, когда она предъявляла за мой храп, особенно после того, когда я перебарщиваю с алкоголем, и она была вынуждена уходить спать в зал… но с какого-то изменчивого часа я стал слышать свой собственный храп в момент засыпания, и, если я не успел полностью погрузиться в сон, то отчётливо слышу это «хрю-хрю». Или, когда я успеваю по-настоящему заснуть, сплю некоторое время, потом какие-то звуки прерывают мой сон, телефонный звонок, например, и при пробуждении я опять же слышу это хрюканье. В любом случае, если ты слышишь это хрюканье, значит, ты ещё (или уже) не спишь, а значит, бодрствуешь.

Именно в такой момент, когда я был разбужен голосом охранника, кричавшего в рацию: «Восток, это Камчатка! Скорая по договорённости с начмедом!», то услышал это своё хрюканье.

Рация шумела не там, где я спал в своём противозачаточном костюме, и даже не в соседнем помещении, а через помещение. Было слышно так, будто орали прямо в ухо.

Кстати, я так и не научился пользоваться этим уоки-токи, хотя там для разговора надо нажать слева на кнопку. Эту доисторическую штуковину приобрели из-за того, что мы не могли пользоваться мобильными телефонами в грязной зоне. Можно было бы засовывать их в футляр для подводного плавания, стерилизовать его при каждом переходе из грязной зоны в чистую, но лично меня, как индивидуума, живущего в энергосберегающем режиме, это слишком сильно бы напрягало, а посему я такой возможностью не воспользовался.

Названия для помещений были ещё те: приёмное отделение – Восток, чистая зона – Родина, пост охраны – Камчатка, главврач – Тайфун.

Пациент, которого нам привезли, оказался капризным восточным мужчинкой (для таких, как он, даже придуман диагноз «Синдром восточного мужчины»), и это всё объясняло: то, что договаривались за него утром, а прибыл он в час ночи; то, что он поступил по чьей-то договорённости, равно как и то, что вёл он себя, как последний мудак.

– …я от… это как его, как её зовут… – первым делом заявил он, едва попав в приёмник.

Я ответил ему настолько вежливо, насколько требовало нахождение под камерой:

– Мы давно вас ждём. Мы оформляем вас в больницу. Сейчас медсестра оформит историю болезни, и мы проводим вас в отделение.

Но капризный восточный мужчина не был бы капризным восточным мужчиной, если бы не начал каркать, обращаясь то ко мне, то к сыну, с которым разговаривал по мобильному:

– …эй, как тебя зовут?.. Рубен, он не говорит, как его зовут! Звони там, с кем ты договаривался!.. эй, куда пошёл, давай решать вопрос!.. Рубен, ты ей звонишь, что она сказала, меня сюда будут ложить?!. Эй, иди сюда, возьми трубку, говори с Рубеном!!! Вай Рубен, он ушёль, звони срочно этой, как его…

Бросив на ходу Лоле: «Я ухожу!», я демонстративно покинул приёмник, и, быстро переодевшись в санпропускнике, вернулся в чистую зону. Мне очень хотелось выпить, но я сдержался. Чем больше я выпиваю, тем громче храплю по ночам, а при Лоле не хотелось бы.

Я оформил осмотр капризного восточного мужчины в инфоклинике, заодно послушал, как дежурный администратор разговаривал по административному телефону то с одним придурком, то с другим – в половине второго ночи!!! Родственники пациентов требовали доложить о состоянии их здоровья, админ включил громкую связь, чтобы я послушал – судя по голосам, звонившие находились под действиями изменяющих сознание веществ.

Очередным дозвонившимся на административный телефон оказался сын капризного восточного мужчины, администратор передал мне трубку, чтобы я поговорил с ним. Прокурорским тоном он потребовал полный отчёт, что вообще с его папашей, как будут его обследовать и лечить, когда он выздоровеет. Это их национальная черта. Особенно мне нравится, когда они загадочно говорят в 2 часа ночи: «Знаете, может это поможет вам разобраться в данном случае… 20 лет назад у моего папы уже было что-то подобное… мы все перепугались, вызвали скорую помощь»…

Они могут сутками напролёт нести эту ахинею, такое ощущение, что у них нет работы, нет домашних дел и смысл их существования заключается в том, чтобы выклёвывать врачам мозг.

В общем, чем быстрее прервёшь эту ослиную беседу, тем лучше. И я бы вообще не разговаривал с данным конкретным придурком, сказал бы, как обычно: «Всё нормально!» и положил трубку, но, был вынужден хоть что-то сказать, потому что этот пациент был от руководства.

Потом на административный телефон позвонила дама, которую я сегодня принимал вместе с мужем в приёмном отделении и требовала, чтобы их отпустили домой. Теперь она возмущалась в ночи, почему к ней и её мужу не пришёл доктор, не посмотрел их и не начал обследовать и лечить. Я объяснил ей, что осмотр и назначение терапии уже имело место быть в приёмном отделении, мол, отдыхай, спи себе спокойно.

– Как?! И это ВСЁ?! – вскричала она.

Как в том анекдоте: «А поговорить?!»

Такие смешные. Много сериалов смотрят, наверное, типа «Интернов» или «Доктора Хауса». По их понятиям, пациента в больнице должна встречать команда из 20 медработников минимум, его должны уложить на каталку, воткнуть капельницу и везти на огромной скорости по длинным коридорам, на ходу делая уколы, давая таблетки и делая прочие ритуальные действия. Ну и дальше огромное количество обследований на красивых ультрамодных аппаратах, интенсивная терапия, всё такое прочее.

А тут нате из-под кровати – скучно встретили, поместили в обычную палату, дали горсть таблеток. А поговорить?!)))

В начале третьего ночи я добрался, наконец, до палаты. Лола ждала меня…

В этот раз она громко стонала во время секса, я просил вести себя потише, в коридоре и соседних палатах всё слышно, на мои слова она не реагировала, и у меня не получалось заткнуть ей рот поцелуями, она целовалась, но продолжала издавать звуки.

– Не могу сдерживаться, – сказала она потом извиняющимся тоном.

У меня сложилось впечатление, что она это делает специально. Прошлый раз она же смогла сдержаться, причём без видимых усилий, без сжатых зубов, судорог, засосов, и царапанья моей спины. Так же, как в санпропускнике, в котором никого не было, и там можно было орать в полный голос.

Утром я спросил, храпел ли я во время сна, она ответила, что нет, вот только шибко сильно «юлтузился». Что означало «ворочался». Да, что было, то было, я не могу спокойно спать, постоянно ворочаюсь, пытаясь найти удобное положение.