Цитаты из книг автора «Дмитрий Воденников»

Поэзия Рыжего – это стоять простуженным на сквозняке, не сопротивляться ни сквозняку, ни простуде и при этом любить жизнь и смерть с одинаковой степенью отчужденности.

Вот и стой. Ибо Sodade – это о самостоянии и любви. Которую ты потерял в ожидании, покачнулся и упал. Sodade – это о счастье. Которым ты хотел бы быть переполнен. Но только глотнул на прощание. Sodade – это о близости. Которой никогда не будет. Sodade – это тот рай, которого нет здесь. Ибо здесь

Человек рождается с какой-то памятью о другой жизни. Эта жизнь – только отражение той, куда он хочет вернуться. Она наполнена другим цветом, другим запахом, там все чрезмерней. Любовь в том числе. Это как герой из Ростана – всем известный Сирано. Точнее, его нос. Его нос чрезмерен. Но это все, что мы о нем помним.

художник (все-таки какое мерзкое слово, если оно не касается впрямую рисовальщика) косит вокруг себя родных и близких, не приезжая попрощаться перед символической смертью. Косит – чтобы услышать новый свой голос. Чтобы опять оседлать волну.

художник не хочет физически никого убивать, но убивает женщину, оставив и ославив, – убивает только за стихи, чтоб они – были).

Одиночество – это блаженство. Хорошо быть одному.

Я знаю правду! Все прежние правды – прочь! Не надо людям с людьми на земле бороться. Смотрите: вечер, смотрите: уж скоро ночь. О чем – поэты, любовники, полководцы?     Уж ветер стелется, уже земля в росе, Уж скоро звездная в небе застынет вьюга, И под землею скоро уснем мы все, Кто на земле не давали уснуть друг другу.

Испытывая глубокую привязанность к постоянному партнеру и переживая интенсивную влюбленность в кого-то другого, вы еще можете параллельно вожделеть людей, не имеющих к этим двум никакого отношения. Правда, мило?

Стало очевидным, что три эмоциональные формации мозга – страсть, любовь и привязанность, – к сожалению, не всегда взаимосвязаны. То есть вы можете испытывать глубокую привязанность к постоянному партнеру и одновременно при этом переживать интенсивную влюбленность в кого-то другого. Но и это еще не финал!

Отлично даже не то, что нам всем невыносима чужая настоящая жизнь (хотя мы и говорим: «Мне главное, чтоб ты был просто честным со мной, я смогу все пережить», а не можем пережить даже молчания), а то, что даже такую жизнь – при всей ее для нас невыносимости – мы хотим у другого отобрать, узурпировать, присвоить. Загнать в наши общие разговоры, обмусолить, исплакать, убить, сделать затхлой (его виной, нашей якобы великодушной, терпеливой мукой). Спрятать в баночку, поставить в подвал, налепить резиновым клеем этикетку «Его честнос