Глава 4: Первые жертвы.

Доктор Эрика Вебер дежурила в приёмном отделении клиники «Шарите» уже двенадцать часов подряд, когда привезли первого. Мужчина лет пятидесяти, дезориентированный, бормочущий что-то невнятное. Жена сказала, что утром он проснулся и не узнал её. Не узнал собственную жену, с которой прожил двадцать три года.

– Он помнит своё имя? – спросила Эрика, светя фонариком в зрачки пациента.

– Да. Нет. То есть – жена теряла самообладание. – Сначала помнил. Потом забыл. Потом снова вспомнил. Доктор, с ним что-то не так. Это не просто усталость.

Зрачки реагировали нормально. Пульс ровный. Давление в норме. Никаких признаков инсульта, инфаркта, черепно-мозговой травмы. Но взгляд мужчины был пустым, отсутствующим, словно кто-то стёр часть его личности.

– Как вас зовут? – спросила Эрика мягко.

Мужчина моргнул, посмотрел на неё. Губы шевелились, но слова не складывались. Он знал ответ – Эрика видела это по напряжению в его лице. Знал, но не мог извлечь из памяти.

– Клаус, – подсказала жена со слезами. – Твоё имя Клаус Беккер. Мы живём на Карл-Маркс-штрассе. У нас две дочери. Клаус, пожалуйста.

– Направьте его на МРТ, – сказала Эрика медсестре. – И возьмите полный анализ крови. Хочу видеть всё – от сахара до токсикологии.

Она вышла из кабинета, чувствуя, как в затылке начинает пульсировать знакомая головная боль. Третья смена подряд, четыре часа сна за последние сутки, слишком много кофе на пустой желудок. Но что-то в этом случае её беспокоило. Внезапная потеря памяти у здорового человека – это всегда красный флаг.

Через час привезли вторую. Женщина тридцати восьми лет, найдена в супермаркете, где работала кассиром. Забыла, как пробивать товары. Просто стояла перед кассовым аппаратом и плакала, потому что руки не помнили движений, которые повторяла тысячи раз.

Ещё через два часа – третьего. Студент, двадцать два года. Пришёл на экзамен и не смог вспомнить, в какой аудитории учился последние три месяца.

К вечеру их было семнадцать.

Эрика сидела в ординаторской, просматривая результаты анализов. МРТ показывали нормальный мозг, без опухолей, кровоизлияний, аномалий. Анализы крови тоже в пределах нормы. Никаких токсинов, наркотиков, инфекций. Просто люди, у которых внезапно отказала память.

– Вы видели новости? – спросила коллега, доктор Штайнер, заглядывая в ординаторскую.

– Какие новости?

– Включите. Первый канал.

Эрика включила телевизор на стене. На экране – репортаж с побережья Северного моря. Камера медленно скользила вдоль берега, показывая мёртвую рыбу. Километры мёртвой рыбы. Сельдь, треска, камбала, всё покрыто странной молочной плёнкой. На заднем плане виднелись фигуры в защитных костюмах, собирающие пробы.

Диктор говорил о крупнейшей экологической катастрофе за последние десятилетия. О версиях – от промышленных выбросов до климатических аномалий. О том, что власти рекомендуют воздержаться от употребления рыбы из Северного моря.

– Семнадцать пациентов за один день с провалами в памяти, – сказала Эрика тихо. – И массовая гибель морской фауны. Вы думаете, это связано?

Штайнер пожал плечами.

– Не знаю. Но странное совпадение.

После его ухода Эрика достала телефон, набрала номер старого знакомого из Института вирусологии. Может быть, это новый вирус? Что-то, поражающее нервную систему?

Томас увидел новости в половине седьмого вечера, когда вернулся в институт после встречи с Софи. Клара сидела в лаборатории, уставившись в экран компьютера. На мониторе была открыта карта Европы, усеянная красными точками.

– Это что? – спросил он.

– Сообщения о странных симптомах у людей, – ответила Клара, не отрывая взгляда от экрана. – Я создала базу данных. Собираю информацию из больниц, медицинских форумов, социальных сетей. Красные точки – подтверждённые случаи потери памяти или когнитивных нарушений за последние три дня.

Томас придвинулся ближе. Точек было много. Очень много. Концентрация особенно высокая в Германии, Нидерландах, Бельгии – странах, по территории которых протекали крупные реки.

– Сколько всего?

– Триста сорок два подтверждённых случая. И это только те, о которых сообщили. Реальное число может быть в десять раз больше.

Томас почувствовал, как желудок сжимается в ледяной комок.

– Это происходит быстрее, чем мы думали.

– Да. – Клара развернулась к нему. Лицо у неё было серым от усталости, под глазами тёмные круги. – Томас, я звонила в несколько больниц. Врачи в панике. Они не понимают, что происходит. МРТ показывают нормальный мозг, анализы чистые, но люди теряют память. Как будто кто-то стирает им жёсткий диск.

– Ты думаешь, это полимер?

– А ты нет? – она встала, подошла к столу с пробами. – Мы знаем, что полимер связывается с водой. Вода составляет семьдесят процентов человеческого мозга. Что, если полимер попадает в организм, достигает мозга и нарушает нейронные связи? Блокирует передачу сигналов?

Томас подошёл к доске, на которой Клара рисовала химические формулы. Структура полимера, молекула воды, гипотетический механизм взаимодействия.

– Это объясняет симптомы, – сказал он медленно. – Кратковременная память особенно уязвима. Она зависит от постоянного обмена химическими сигналами между нейронами. Если полимер нарушает этот обмен.

– Люди забывают. Сначала мелочи. Потом важные вещи. Потом – Клара не договорила.

– Потом себя, – закончил Томас.

Тишина в лаборатории была гнетущей. За окном темнело, фонари на улице один за другим зажигались, отражаясь в лужах той же мутной воды.

– Нам нужны прямые доказательства, – сказал Томас наконец. – Взять кровь у пациентов с симптомами, проверить на наличие полимера. Если мы найдём связь.

Телефон Клары зазвонил. Она посмотрела на экран, нахмурилась.

– Штефан из Кобленца.

Она включила громкую связь. Голос Штефана звучал напряжённо, взволнованно.

– Клара, Томас, вы оба там? Хорошо. Слушайте. Я сегодня ездил в Дуйсбург, к заводу "HydroNex". Пытался попасть внутрь, поговорить с кем-нибудь из руководства.

– И?

– И меня выставили охранники. Но пока стоял у ворот, видел рабочих. Трое из них кашляли кровью. У двоих были носовые кровотечения. Один просто сидел на земле и смотрел в пустоту. – Пауза. – Ребята, что-то не так с людьми, которые работают на этом заводе.

– Ты говорил с ними?

– Пытался. Один согласился поговорить, когда охрана отвернулась. Сказал, что за последний месяц троих увезли в больницу. Официально – пищевое отравление. Неофициально – никто не знает, что с ними. Но все трое работали в цеху, где произошла авария.

Томас и Клара переглянулись. Кусочки мозаики складывались в картину, и эта картина была кошмарной.

– Штефан, нам нужны образцы, – сказал Томас. – Воздух, вода, почва возле завода. Можешь взять?

– Могу попробовать ночью. Охрана там не круглосуточная. – Голос Штефана дрогнул. – Но, Томас я боюсь. Чем больше узнаю, тем больше боюсь.

– Мы все боимся, – ответил Томас тихо. – Но у нас нет выбора.

После разговора со Штефаном они сидели молча, переваривая информацию. Завод в Дуйсбурге. Авария три месяца назад. Выброс полимера в окружающую среду. Распространение по рекам. Попадание в питьевую воду. Накопление в организмах людей. Первые симптомы.

– Нужно предупредить людей, – сказала Клара. – Прямо сейчас. Не ждать официальных заключений, не ждать бюрократических процедур. Люди должны знать.

– Я уже передал данные журналистке, – признался Томас. – Софи Дюпон, France 24. Она обещала проверить информацию и опубликовать.

Клара посмотрела на него долгим взглядом.

– Ты понимаешь, чем это грозит? Институт уволит тебя. "HydroNex" подаст иск. Правительство назовёт тебя паникёром.

– Понимаю, – Томас устало потёр лицо. – Но что ещё я могу сделать? Сидеть и смотреть, как люди теряют память? Ждать, пока система отреагирует?

– Ты прав, – Клара встала, подошла к нему, положила руку на плечо. – Прости. Я просто боюсь. За тебя. За нас. За всех.

Телефон Томаса завибрировал. Сообщение от Софи: "Проверила данные. Всё подтверждается. Готовлю материал к выходу завтра вечером. Спасибо за смелость".

Завтра вечером. Значит, через сутки вся Европа узнает правду. Начнётся паника, хаос, обвинения. Но может быть, начнётся и действие. Реальное действие, а не бюрократическая волокита.

– Клара, – сказал Томас, глядя в окно, где отражался их лабораторный свет. – Как думаешь, мы успеем остановить это?

Она долго молчала. Потом ответила честно:

– Не знаю. Если полимер действительно влияет на мозг если миллионы людей уже пили заражённую воду Томас, может быть, уже слишком поздно.

В этот момент его телефон зазвонил снова. Номер незнакомый, берлинский код.

– Да?

– Доктор Вайнберг? Это доктор Эрика Вебер из клиники «Шарите». Мне дали ваш номер в Институте вирусологии. Сказали, что вы занимаетесь исследованием загрязнения воды.

– Да, это так.

– Мне нужна ваша помощь. – Голос женщины звучал усталым, но твёрдым. – У меня семнадцать пациентов с внезапной потерей памяти. Все госпитализированы сегодня. Все живут в районах, где водопровод питается из Шпрее. Доктор Вайнберг, я думаю, проблема в воде.

Томас закрыл глаза, почувствовав, как усталость навалилась свинцовой тяжестью.

– Доктор Вебер, я могу приехать к вам завтра утром. Возьму пробы крови у пациентов, проведу анализ. Но должен предупредить – то, что мы можем найти, вам не понравится.

– В медицине мне редко что-то нравится, – сухо ответила она. – Жду вас в восемь утра.

Томас отключился, посмотрел на Клару.

– Семнадцать человек в одной больнице за один день. Сколько их будет завтра? Сто? Тысяча?

– Не знаю, – Клара выключила компьютер, начала собирать вещи. – Но знаю одно. Нам нужно спать. Хотя бы несколько часов. Завтра будет тяжёлый день.

Они вышли из института вместе. На улице накрапывал дождь – тот же мутный, маслянистый дождь, который теперь стал новой нормой. Томас поднял лицо к небу, чувствуя, как капли падают на кожу. Где-то в этих каплях плавали молекулы полимера. Невидимые, неощутимые, но смертельно опасные.

Первые жертвы уже были. Мёртвая рыба на побережье. Люди, теряющие память. Рабочие завода, кашляющие кровью. Это только начало.