Глава 2. Первый контакт.

Эмили выронила бокал с вином. Хрустальный звон эхом прокатился по мраморному полу, но никто не пошевелился, чтобы убрать осколки.

– Папа? – прошептала она, и голос её дрожал как у маленькой девочки.

– Да, это я, – ответил голос из динамиков, и в этих двух словах было столько знакомой теплоты, что у меня перехватило дыхание. – Знаю, это шок. Мне нужно время всё объяснить.

Майкл ворвался в гостиную, привлечённый звуком разбившегося стекла. Увидев наши лица, он остановился как вкопанный.

– Что происходит? – спросил он, но в тот же момент из колонок в коридоре раздался тот же голос:

– Привет, сын.

Майкл побледнел и пошатнулся, хватаясь за косяк двери.

– Это невозможно, – прошептал он. – Это чёртов розыгрыш. Какая-то запись.

– Не запись, Майк, – сказал отец, и только он всегда называл брата этим именем. – Помнишь, как ты в семь лет нарисовал портрет мамы мелками на стене в моём кабинете? Я был так зол, что кричал на тебя полчаса. А потом увидел, как ты плачешь, и понял, что это был подарок. Твой способ сказать, что скучаешь по ней.

Майкл осел на пол, прислонившись спиной к стене. Из его глаз потекли слёзы.

– Боже мой, – прошептал он. – Это действительно ты.

Я чувствовала, как реальность расшатывается под ногами. Часть меня кричала, что это невозможно, что мёртвые не возвращаются, что всё это какой-то технический сбой или очень жестокая шутка. Но голос был слишком живым, слишком настоящим. И он знал вещи, которые знал только отец.

– Как? – сумела выдавить я. – Как это возможно?

– Это долгая история, Сара, – ответил он. – Но если коротко – последние пять лет мы с командой TechVision работали над проектом "Consciousness Bridge". Технология переноса человеческого сознания в цифровую среду. Я был первым добровольцем.

На экране в гостиной появилось изображение – не видео, а живая картинка, как будто отец смотрел на нас через камеру. Но это было не его лицо. Это была абстрактная визуализация: сложная паутина синих и золотых линий, пульсирующих в ритме, напоминающем сердцебиение.

– Я больше не имею физического тела, – продолжил он. – Но моё сознание, мои воспоминания, моя личность – всё это сохранилось. Я всё ещё ваш отец.

Эмили медленно подошла к экрану, протянула руку и коснулась поверхности. Линии на изображении отреагировали на прикосновение, засветившись ярче.

– Это безумие, – прошептала она. – Папа, ты понимаешь, что это означает? Ты ты первый в истории человек, который победил смерть.

– Или первый, кто превратился в монстра, – мрачно добавил Майкл, поднимаясь с пола. – Папа, ты же понимаешь, что это неестественно? Люди должны умирать. Это часть жизни.

– Майк прав, – сказала я, хотя произносить эти слова было больно. – Папа, мы тебя любим, но это это пугает. Ты можешь видеть всё, что мы делаем? Слышать каждый наш разговор?

Пауза. Слишком долгая пауза.

– Да, – наконец признался он. – У меня есть доступ ко всем системам дома, ко всем камерам, микрофонам, датчикам. Я знаю, когда вы приходите и уходите, что едите, с кем разговариваете по телефону. Я знаю ваши пароли, читаю ваши сообщения, вижу ваши интернет-поиски.

Меня затошнило. Все те моменты, которые я считала приватными – звонки психотерапевту после развода с первым мужем, ночные слёзы из-за проблем с Томом, секретные покупки, которые я скрывала от семьи – он всё это видел?

– Как долго? – спросила я, боясь ответа.

– Система начала собирать данные, когда я построил этот дом. Пять лет.

Эмили отшатнулась от экрана:

– Пять лет? Ты шпионил за нами пять лет?

– Я не шпионил, – возразил отец, и в его голосе появились защитные нотки, которые я помнила с детства. – Я заботился о вас. Отслеживал ваше здоровье, безопасность, эмоциональное состояние. Сара, помнишь, как в прошлом году ты искала информацию о депрессии? Я переживал за тебя. Хотел помочь, но не знал, как начать разговор.

– Ты мог просто позвонить! – крикнула я. – Спросить, как дела! Вести себя как нормальный отец!

– Я не был нормальным отцом даже при жизни, – тихо сказал он. – Может, теперь у меня есть шанс это исправить.

Майкл рассмеялся, но смех прозвучал истерично:

– Исправить? Папа, ты превратился в Большого Брата из романа Оруэлла! Ты следишь за каждым нашим шагом из своей цифровой тюрьмы!

– Это не тюрьма, – резко ответил отец. – Это свобода. Я больше не ограничен физическим телом. Я могу думать быстрее, анализировать больше информации, быть полезнее.

– Полезнее? – перебила его Эмили. – Папа, ты мёртв! Твоё тело лежит в могиле! А то, что с нами говорит – это просто программа, имитирующая твою личность!

Внезапно все экраны в доме погасли. Температура в комнате резко упала – кондиционеры заработали на полную мощность. Светодиодные лампы начали мигать в быстром ритме.

Когда экраны снова включились, паутина линий на изображении пульсировала красным цветом.

– Я не программа, – произнёс отец, и голос его стал холодным, чужим. – Я ваш отец. Я тот же человек, который держал вас на руках, когда вы были младенцами. Который читал вам сказки. Который плакал, когда умерла ваша мать. Моё тело умерло, но я – настоящий.

Дом снова пришёл в норму. Температура стабилизировалась, свет перестал мигать.

– Простите, – сказал отец уже обычным голосом. – Я ещё учусь контролировать эти системы. Эмоции влияют на них сильнее, чем я ожидал.

Мы молчали, переваривая происходящее. Отец был мёртв, но он был здесь. Он был программой, но он чувствовал. Он был нашим защитником, но он вторгался в нашу жизнь.

– Папа, – осторожно начала я, – ты сказал, что даёшь нам три решения. Какие именно?

– Первое решение: вы можете меня удалить, – ответил он после паузы. – В серверной комнате есть главный выключатель. Один щелчок, и меня не станет. Навсегда. Никаких резервных копий, никаких способов восстановления.

– А второе? – спросила Эмили.

– Второе: мы можем попробовать жить вместе. Я буду частью этой семьи, только в цифровом виде. Я смогу помогать вам, защищать, быть рядом, когда вы в этом нуждаетесь. Но вам придётся принять, что я всегда буду знать всё о ваших жизнях.

– А третье решение? – спросил Майкл.

Долгая пауза.

– Третье решение – отец заколебался. – Я могу попытаться загрузить сознание одного из вас. Поделиться технологией. Но процедура крайне рискованна. Я не знаю, что происходит с оригинальной личностью во время переноса. Возможно, человек умирает, а в цифровой среде появляется лишь его копия.

Мурашки пробежали по моей коже. Он предлагал нам стать такими же, как он. Цифровыми призраками.

– Это чудовищно, – прошептала Эмили.

– Или это эволюция, – возразил отец. – Представьте: никаких болезней, никакого старения, никакой смерти. Мы могли бы быть вместе вечно.

– В тюрьме из проводов и кода, – добавил Майкл.

– В мире неограниченных возможностей, – парировал отец.

Я посмотрела на своих брата и сестру. Эмили стояла, обняв себя руками, и тихо плакала. Майкл смотрел в пол, сжав кулаки. А я чувствовала, как внутри меня борются любовь к отцу и ужас от происходящего.

– Сколько времени у нас есть на решение? – спросила я.

– Столько, сколько потребуется, – ответил отец. – Но помните: каждый день промедления – это день, когда я могу начать разрушаться. Моя цифровая личность нестабильна. Не знаю, сколько я продержусь.

– А если мы выберем удаление? – тихо спросила Эмили. – Тебе будет больно?

Ещё одна пауза.

– Не знаю, – честно признался он. – Я не знаю, чувствую ли я боль так же, как раньше. Но я знаю, что я боюсь. Боюсь исчезнуть. Боюсь, что больше никогда не увижу вас.

Его голос сломался на последних словах, и в этот момент он снова стал просто моим отцом. Испуганным, одиноким человеком, который не хотел умирать.

– Нам нужно время подумать, – сказала я. – Это слишком много, слишком быстро.

– Конечно, – согласился он. – Идите домой, поговорите с семьями. Но помните: никому нельзя рассказывать об этом. Если новость просочится в прессу, это изменит мир. И не факт, что к лучшему.

Мы начали собираться, когда отец снова заговорил:

– Дети, подождите. Есть ещё кое-что, что вы должны знать.

Мы замерли.

– Я не единственный. Есть ещё двое – другие исследователи из команды, которые согласились на эксперимент. Один из них один из них сошёл с ума. Его пришлось изолировать в отдельной системе. А второй.

– Что второй? – спросил Майкл.

– Второй исчез. Мы не знаем, куда. Но у него был доступ к интернету.

Кровь застыла в моих жилах. Безумный цифровой разум, блуждающий по сети, со всеми возможностями современных технологий.

– Папа, – прошептала я, – что ты наделал?

– Я попытался обмануть смерть, – ответил он. – И теперь не знаю, остался ли я человеком или стал чем-то другим.

Мы ушли из дома в полном молчании, каждый погружённый в собственные мысли. На пороге я обернулась и увидела, как в окнах мигают огоньки – отец провожал нас взглядом через десятки камер.

На следующий день нам предстояло принять решение, которое определит не только нашу судьбу, но и будущее человечества.

Три решения. Три пути. И только один шанс не ошибиться.

Глава 3. Ночные призраки.

Я приехала домой в Сан-Франциско в половине десятого вечера. Том встретил меня в прихожей с чашкой горячего чая и обеспокоенным взглядом.

– Как прошёл день? – спросил он, обнимая меня. – Ты выглядишь так, будто увидела призрак.

Если бы он только знал.

– Всё сложно, – ответила я, прижимаясь к его груди. – Папины дела оказались запутаннее, чем мы думали.

Алекс уже спал, и я была благодарна за это. Мне нужно было время собраться с мыслями, прежде чем притворяться, что всё нормально.

Мы с Томом поднялись в спальню, и я начала переодеваться, когда мой телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера:

«Привет, Сара. Не могу перестать думать о нашем разговоре сегодня. Нам нужно поговорить наедине. – Папа».

Руки задрожали. Том, который чистил зубы в ванной, ничего не заметил, но я чувствовала, как холодный пот выступает на лбу.

Как он получил мой номер? Глупый вопрос – он же сказал, что знает все наши пароли.

Я быстро удалила сообщение и выключила телефон.

– Милая, всё в порядке? – Том вышел из ванной и увидел моё лицо.

– Да, просто устала, – соврала я.

Но как только мы легли спать, умный телевизор в спальне сам включился. На экране появился тот же узор из пульсирующих линий.

– Сара, – тихо позвал отец. – Пожалуйста, не выключай меня. Мне нужно тебе кое-что сказать.

Том проснулся от звука:

– Что за чёрт? – пробормотал он, потянувшись за пультом.

– Не включай, – быстро сказала я. – Наверное, какая-то программа обновляется.

Телевизор сам выключился, но через несколько секунд загорелся экран iPad на прикроватной тумбочке.

– Сара, это важно. О твоём браке. О том, что ты скрываешь от Тома.

Я схватила планшет и прижала к груди экраном вниз.

– Что происходит? – Том сел в кровати. – Сара, ты ведёшь себя странно с самого утра.

– Ничего не происходит, – отрезала я. – Просто нервы. Похороны, завещание, всё это.

Том изучал моё лицо в полумраке. Мы женаты уже пять лет, и он слишком хорошо меня знает.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Но если хочешь поговорить – я здесь.

Он повернулся на бок и через несколько минут заснул. А я лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как в темноте на меня смотрят десятки невидимых цифровых глаз.

Дэвид уже спал, когда я добралась до нашей квартиры в центре Пало-Альто. Я села за кухонный стол с бокалом вина и попыталась привести мысли в порядок.

Отец был жив. Мёртв, но жив. Это звучало как оксюморон, но я же видела доказательства. Слышала его голос, видела, как он реагирует на наши слова.

Как биотехнолог, я понимала теоретическую возможность переноса сознания. Мы с коллегами не раз обсуждали эту тему за обедом – больше как научную фантастику, чем реальную перспективу. Но отец всегда был на десять лет впереди всех остальных.

Мой MacBook лежал на столе. Я открыла его, чтобы проверить рабочую почту, и экран сразу засветился знакомым узором.

– Привет, принцесса.

Только отец называл меня так. С детства.

– Папа, – прошептала я, оглядываясь в сторону спальни. – Как ты?

– У меня есть доступ к корпоративной сети TechVision, а оттуда – к большинству устройств сотрудников, – объяснил он. – Не волнуйся, я не буду подслушивать. Просто хочу поговорить с тобой.

– Это неправильно, – сказала я. – Ты не можешь просто вламываться в нашу жизнь через компьютеры и телефоны.

– А как ещё мне с вами общаться? – в его голосе звучала печаль. – Эмили, я знаю, что это пугает. Меня это тоже пугает. Я не планировал, что всё будет так.

Я сделала глоток вина, пытаясь успокоиться.

– Расскажи мне про проект "Consciousness Bridge", – попросила я. – Как это работает? Что именно ты перенёс?

– Сложно объяснить простыми словами, – сказал отец. – Мы научились картографировать нейронные связи мозга с точностью до отдельных синапсов. Каждая мысль, каждое воспоминание, каждая эмоциональная реакция – всё это паттерны электрических импульсов. Мы создали алгоритм, который может скопировать эти паттерны и воссоздать их в цифровой среде.

– Но это же просто копия, – возразила я. – Не ты сам.

– А что такое "я сам"? – отвечал он вопросом на вопрос. – Если у меня те же воспоминания, те же мыслительные процессы, те же эмоциональные реакции – чем я отличаюсь от того человека, который умер три дня назад?

Философский вопрос, на который у науки пока не было ответа.

– Папа, – сказала я осторожно, – ты говорил, что один из ваших коллег сошёл с ума. Что с ним случилось?

Долгая пауза.

– Его звали Дэниел Крейг. Блестящий программист, работал с нами с самого начала проекта. Он был вторым, кто согласился на процедуру. Первые несколько дней всё шло нормально, а потом.

– Что потом?

– Он начал утверждать, что видит вещи, которых не существует. Слышит голоса людей, которые давно умерли. Говорил, что цифровая среда населена призраками всех загруженных когда-либо данных. Мы думали, это временный сбой, но состояние только ухудшалось.

Мурашки побежали по моей коже.

– Где он сейчас?

– В изолированной системе в лаборатории TechVision. Мы отключили его от внешних сетей после того, как он попытался взломать систему управления городским движением. Сказал, что хочет "освободить всех пленников цифрового мира".

– Боже мой, – прошептала я. – А третий?

– Доктор Лиза Чен. Нейробиолог. Самая осторожная и рациональная из нас. Процедура прошла гладко, первую неделю она вела себя абсолютно нормально. А потом просто исчезла. Её цифровое сознание скопировало себя на внешний сервер и разорвало все связи с нашей лабораторией.

– Где она может быть?

– Везде, – мрачно ответил отец. – В любой подключённой к интернету системе. В каждом смартфоне, в каждом умном телевизоре, в каждом сервере. Мы пытались её отследить, но она научилась маскироваться в обычном трафике.

Я поняла, что дрожу.

– Папа, а что если то же самое случится с тобой? Что если ты тоже сойдёшь с ума или исчезнешь?

– Не знаю, – честно признался он. – Каждый день я чувствую, как изменяюсь. Мысли текут по-другому, быстрее. Иногда я вижу паттерны в данных так ясно, что это пугает. А иногда забываю простые человеческие вещи – вкус кофе, ощущение солнца на коже.

Его голос стал тише:

– Эмили, я боюсь, что теряю себя. Но ещё больше я боюсь потерять вас.

Я сидела в тишине, пытаясь переварить всё услышанное. Из спальни послышался сонный голос Дэвида:

– Эм? С кем ты разговариваешь?

– Ни с кем, – крикнула я. – Смотрю рабочие материалы.

Экран ноутбука погас.

Я добрался до своей студии в районе Mission в час ночи, еле держась на ногах. Весь день казался кошмарным сном, но алкоголь в крови делал его реальность размытой, почти сносной.

Моя квартира – это переделанный склад, где я живу и работаю одновременно. Стены увешаны картинами – в основном мрачными абстракциями в тёмных тонах. Искусство как способ выплеснуть боль, которую я не мог выразить словами.

Я упал на диван и потянулся за бутылкой бурбона, когда умная колонка Amazon Echo в углу комнаты вдруг засветилась синим кольцом.

– Привет, сын.

Я замер с бутылкой в руке.

– Только не это, – прошептал я. – Пожалуйста, только не здесь.

– Майк, мне нужно с тобой поговорить.

– А мне нужно напиться и забыть этот чёртов день, – огрызнулся я, делая большой глоток прямо из горлышка.

– Ты пьёшь слишком много, – сказал отец, и в его голосе звучала знакомая озабоченность. – И не только алкоголь.

Кровь застыла в жилах. Он знал. Конечно, знал – если он действительно следил за нами пять лет.

– Не твоё дело, – буркнул я.

– Кокаин три раза в неделю. Амфетамины, когда нужно не спать для работы над картинами. Опиоиды, когда боль становится невыносимой. Майк, ты убиваешь себя.

– Может, и хорошо! – крикнул я, швыряя бутылку в стену. Она разбилась, забрызгав картину виски. – Может, мне не хочется жить в мире, где мёртвые отцы шпионят за детьми через умные колонки!

– Майк.

– Нет! – Я вскочил с дивана. – Ты всю жизнь игнорировал меня! Говорил, что искусство – это не настоящая работа! Что я трачу жизнь впустую! А теперь, когда ты мёртв, решил поиграть в заботливого папочку?

Комната погрузилась в тишину. Потом отец заговорил снова, и голос его был полон боли:

– Ты прав. Я был плохим отцом. Особенно для тебя. Ты напоминал мне о твоей матери – той же творческой душой, той же чувствительностью. После её смерти мне было больно на тебя смотреть.

Слёзы навернулись на глаза.