– Идти надо, – вставил я два слова, пока американец втягивал в себя воздух, готовясь продолжать свою исповедь. – Сваливать то есть. Тех, кто много говорит и мало делает, в Зоне обычно кушают. Думаю, обидно тебе будет оказаться съеденным после столь чудесного спасения.

– Обидно, – после короткой паузы согласился Томпсон. – Пойдем.

И направился в сторону «тухлости», держа «кольт» в точности так же, как делают это их копы в кино. Не совсем верная тема, кстати, если не здание прочесываешь, где из каждой комнаты может выскочить какой-нибудь долбодятел, которому жить надоело. Пистолет не пять грамм весит, и через несколько минут под его тяжестью руки сами опустятся – и тогда в случае чего уставшими конечностями очень несподручно будет оперировать своим оружием. Хотя с такими бицепсами, как у этого копа, пожалуй, это правило могло и не сработать.

Между тем по мере продвижения по коридору вонь усиливалась. Я, кстати, после того, как вылез из автоклава, изрядно искупавшись в собственной блевотине, так и не помылся, негде было. И не переоделся, потому как не во что. Но к собственным ароматам уже притерпелся. А вот к тому концентрированному смраду, которым тянуло из коридора, привыкнуть было нереально. Казалось, еще немного, и мой обед хлынет из меня обратно.

Но Томпсон достал из рюкзака два легких армейских респиратора со сменными фильтрами, один из которых протянул мне. С ними стало немного легче. Респиратор едва уловимо пах апельсином, но вонь все равно пробивалась через фильтр. И смесь цитруса с мертвечиной – это, надо сказать, аромат еще тот…

Мы прошли еще метров двести – и нам наконец открылся источник столь экстремальной вонищи.

Похоже, когда советские строители возводили это подземелье, здесь планировали создать небольшой стадион, что неудивительно – во времена СССР с размахом строили не только на земле, но и под ней тоже. Но то ли что-то пошло не так и стадион демонтировали, то ли неведомые мародеры просто растащили отсюда все ценное… в общем, так или иначе, от грандиозного подземного сооружения осталась лишь забетонированная впадина, на дне которой что-то шевелилось.

Потолок здесь поддерживали мощные колонны, расположенные по краям стадиона, и за одной из них мы и спрятались, пытаясь разглядеть, что же там внизу такое творится. «Вечных лампочек» тут не было, да и не разогнали бы они тьму – слишком впечатляющим по размерам было помещение. А света от многочисленных фосфоресцирующих лишайников, густо облепивших стены, явно не хватало…

Но в рюкзаке запасливого американца и на этот раз нашлось решение проблемы в виде компактного прибора ночного видения, который он натянул на голову – и практически тут же снял, протянув мне.

Смысл его жеста был вполне ясен. Томпсон признавал, что он по сути в Зоне – «отмычка», новичок, ничего в ее делах и законах не смыслящий. И потому решать проблему доверил мне. А то, что это реально проблема, я понял сразу, как только надел на голову прибор…

Там, внизу, на дне бетонной чаши копошились какие-то мутанты, которые явно что-то жрали. Я покрутил колесико увеличения изображения – и сумел все разглядеть подробнее.

Это были мышканы. Твари, похожие на крупных, поджарых мышей величиной с кошку. Поодиночке они не особо опасны, но если сталкер встретит стаю этих шустрых лупоглазых тварей, то пиши пропало. Набросятся, вцепятся в ноги, метя порвать сухожилия, повалят на землю – и через несколько минут останется от человека один голый скелет. Такие вот сухопутные пираньи Зоны. К счастью, встречаются они нечасто – боятся любого света, даже звездное небо Зоны им неприятно.

Но самое интересное было не это.

В центре стадиона сидел здоровенный мышкан, ростом метра два с половиной. Вполне себе по-человечьи восседал на старом кожаном кресле, богато украшенном воткнутыми в него костями – и черепами, насаженными на эти кости…

Человеческими черепами.

Правда, если быть точнее, почти человеческими…

Через очень качественный американский ПНВ с функцией бинокля я рассмотрел на тех черепах следы мутаций – у одного лишняя глазница во лбу, у второго хорошо сохранившиеся аномально длинные клыки, у третьего вместо челюстей мощный орлиный клюв…

Периодически мышканы, пугливо приседая на полусогнутых задних лапах, приносили своему боссу куски чего-то, которые тот жрал, чавкая так, что даже нам было слышно.

И я, еще немного подкрутив настройки прибора, быстро разобрался, чем же таким вкусным кормят подземного короля его подданные.

Возле стен стадиона были навалены какие-то кучи, которые я сперва принял за слежавшийся мусор – прибор ночного видения хоть и неплохо передавал картинку, но сглаживал детали, – однако, приглядевшись, увидел, что из куч то там, то тут торчат голые кости и пока еще не до конца обглоданные конечности. Одна прям хорошо так выделялась на темном фоне – белая, со скрюченными человеческими пальцами, оканчивающимися когтями длиной сантиметров десять…

Там, на стадионе, сваленные в кучу, валялись тела мертвых мутантов, в том числе человекообразных.

И не сложно было догадаться, откуда они взялись.

Захаров постоянно экспериментировал с живой плотью, а плоды неудачных экспериментов нужно куда-то девать. Сжигать? Дорого. На зараженных землях любое топливо денег стоит, и немалых. Просто выбрасывать в Зону? Так рано или поздно поползут слухи о бесчеловечных опытах на людях, и неприятные последствия не заставят себя ждать. Конечно, в этих местах убийства и пытки практически обыденность, но с репутацией ученого с мировым именем можно будет попрощаться.

И Захаров нашел выход. Прикормив стаю мышканов, он получил бесплатный утилизатор биологических отходов. М-да, занятный персонаж этот академик. Ничего человеческого в душе не осталось, ради достижения цели все средства хороши. Хотя… Чего скрывать, много таких людей, что в Зоне, что на Большой земле. Есть у них запретная черта, которую они не соглашаются переступить ради достижения своих желаний… до поры до времени. И вопрос, переступят ли они ее, лишь в привлекательности и количестве хабара, который лежит за этой чертой. Не переступили? Так это не высокие принципы, просто трофей пока не особо ценный. Так что глупо осуждать Захарова. Он не квинтэссенция мирового зла. Он просто один из многих…

Однако сокрушаться о моральном облике академика времени не было. Надо было как-то выбираться из этого мегапаскудного места, воняющего как разрытое кладбище. Ага, вон там, на другой стороне стадиона видны распахнутые ворота, и, похоже, сквозняк, который я ощутил еще в коридоре, тащит оттуда. Всего и дел-то – пройти по краю бетонной ямы до тех ворот, а дальше уж как получится. Вопрос только в том, учуют нас мышканы, пока мы будем туда пробираться, или же нам повезет в очередной раз.

Я шепотом изложил свой план Томпсону, который в ответ пожал плечами. Мол, ты главный, тебе виднее. Это если б был вопрос, как бандита половчее задержать, тут я бы однозначно помог. Но что касается Зоны, это вы, господин легендарный сталкер, уж как-нибудь сами.

Ну, мы и пошли. Тихо-тихо отлепились от колонны и направились по краю стадиона, стараясь не дышать, держаться в тени и отсвечивать по минимуму.

И у нас получилось!

Почти…

Мы прошли половину пути, когда под каблуком Томпсона что-то хрустнуло.

Винить его было нельзя – он шел за мной практически в полной темноте. Это скорее я был виноват, что не заметил чьей-то старой кости, валяющейся под ногами. Хотя здесь было столько мусора, что гляди, не гляди, обязательно наступишь на какую-нибудь предательскую хрень.

Словом, я был готов к такому развитию событий. И еще до того, как мышканы на дне стадиона замерли, повернув в нашу сторону головы с крупными ушами-локаторами, я шепотом крикнул:

– Бежим!

И рванул вперед, по пути прислушиваясь к топоту подошв по бетонному полу. Если топот есть, значит, Томпсон послушно несется за мной и помощь ему не нужна. Вот и ладушки, вот и хорошо.

Но как бы мы быстро ни бежали, мутанты оказались быстрее. Я видел, как их вожак резко повернул голову назад, к сожалению, не свернув себе при этом шею, и визгливо рявкнул.

От этого вопля, похожего на многократно усиленный скрип железом по стеклу, вся стая мышканов выпала из ступора и резко рванула вверх, легко перепрыгивая через две-три высокие ступени, на которых раньше стояли скамьи для зрителей.

Оценив скорость, с которой к нам рванули мутанты, я как-то очень быстро осознал, что до ворот нам не добежать. Не успеем. Твари нас на полпути перехватят. Потому я, не снижая скорости бега, вскинул автомат и дал длинную очередь, метя в вожака стаи мышканов. Если удастся его срезать, глядишь, муты притормозят, а то и вовсе назад ринутся – не переживать и оплакивать, а жрать свежатинку, которая точно не будет отстреливаться, отмахиваться ножами, рвать зубами – словом, опасно и больно бороться за свою жизнь.

Однако вожак мышканов оказался невероятно шустрым. Он словно почувствовал мое намерение превратить его в решето и резко скатился со своего старого кресла, буквально поднырнув под очередь. В следующее мгновение он метнулся к нам так, что любой гепард позавидовал бы. Его мелкая пристяжь еще только скакала по ступеням, а вожак одни прыжком преодолел половину расстояния, отделяющего нас от него…

В этот момент на меня прыгнул мышкан, наконец добравшийся до нас, и я отвлекся от вожака, срезав мелкую тварь очередью в упор. И сразу – еще двоих, после чего у меня закончились патроны.

Что ж, в этом случае автомат Калашникова ранних выпусков служит отличной дубиной. Отомкнутый пустой магазин с грохотом упал на пол – чисто чтоб не мешал. Я же перехватил АК за горячий ствол и сшиб следующего прыгнувшего на меня мышкана прикладом прямо в полете.

Наверное, со стороны это смотрелось эпично – сталкер в драной камуфле хреначит паскудных тварей автоматом, словно топором, шумно выдыхая при каждом ударе. Однако я прекрасно понимал, что долго работать в скоростном режиме дровосека у меня не выйдет – силы заканчивались стремительно. Да и тварей было больно много. Еще несколько секунд, и они просто задавят меня массой…

А еще краем глаза я срисовал вожака мышканов, который в результате второго прыжка приземлился прямо рядом с Томпсоном – и, протянув когтистую лапу, схватил полицейского за плечо, при этом разинув неожиданно огромную пасть, смахивающую на двухчелюстной грейферный ковш экскаватора.

И тогда Джек закричал!

Совершенно не так, как орет от боли человек, которому в тело вонзились когти, похожие на кривые кинжалы.

Нереально громко.

И невыразимо страшно…

Так, что даже я, повидавший много кошмарного в различных вселенных Розы Миров, замер от ужаса.

Это был выброс концентрированного страха. Я выронил автомат из ослабевших рук, осознавая, что сейчас рухну на пол, так как ноги стали ватными и при этом тряслись мелкой дрожью.

Такого я не испытывал еще никогда…

И не только я.

Мышканы, жалобно скуля, расползались кто куда – те, кто мог ползти. Большинство скрючились на полу, обхватив ушастые головы лапами и, наверно, моля своего повелителя даровать им смерть – ибо лучше она, чем страх, разрывающий нервы, от которого того и гляди мозг взорвется изнутри…

Но вожаку мышканов было не до своих подданных.

Он был занят.

Рухнув на пузо, огромная тварь обхватила лапами ноги Томпсона и лизала ему ботинки длинным раздвоенным языком.

Эта жутковатая с виду картина привела меня в чувство. Вонзив отросшие ногти в ладони, я справился со своим организмом, немного уняв дрожь в ногах: боль – лучшее лекарство от страха, после смерти, конечно, которая в подобных случаях избавляет от трясучки на сто процентов. И, справившись, первым делом перевернул автомат, вставил в него единственный оставшийся полный магазин и дослал патрон с единственным желанием прикончить мерзкую тварь. Кто знает, что у нее на уме? Может, она Томпсона на вкус пробует перед тем, как отобедать американцем, потому что сюда она неслась явно не с намерением почистить ему обувь своим языком…

Но вдруг Томпсон поднял на меня глаза и сказал:

– Нет.

Да-да, он смотрел прямо на меня практически в кромешном мраке и явно видел! В темноту так не смотрят!

Нет так нет. Его штиблеты, и ноги в них тоже его. Так что ему и решать, рисковать тем и другим или же фиг с ним, пусть вожак мышканов продолжает дегустировать его берцы.

Я опустил автомат. А Томпсон наклонился, потрепал страхолюдного мутанта по холке, словно домашнюю собаку, мягко высвободил ноги из его объятий и сказал:

– Пошли.

Тварь восприняла это на свой счет. Вскочила, вильнула хвостом, увенчанным нехилым таким костяным крюком. Кинь сейчас Томпсон ей сломанную старую кость, что валяется у него под ногами, – сбегает, принесет. Того и гляди, эта почти трехметровая скотина на ручки запросится.

Но Джек покачал головой.

– Нет. Ты оставаться здесь. А мне нужный идти.

Вожак мышканов заметно скуксился, по ходу испытав изрядный облом. Можно сказать, годами сидел тут, ожидая, когда ж придет настоящий хозяин, приласкает и позовет за собой. И на тебе. Как говорится, счастье было так близко, и вот опять.

Сказать, что я фигел от происходящего, – это ничего не сказать. Но Зона есть Зона, тут случается всякое, потому долго фигеть в этих местах не принято. И в чудеса верить тоже, даже если они совершаются прямо на твоих глазах. Потому я начал пятиться к воротам спиной, сжимая в руках автомат и держа в поле зрения вожака мышканов вместе со всей его скулящей шайкой.

Но предосторожности были напрасными.

Джек напоследок почесал своего нового питомца за ухом и тоже направился к выходу. Громадная тварина грустно смотрела ему вслед, того и гляди слезу пустит.

– Трогательно, мля, – тихо сказал я, когда Томпсон проходил мимо. – Как назовешь домашнее животное?

– Уходим, – так же тихо бросил Джек через плечо. – Быстро.

В подобные моменты я парень очень понятливый. Получается, мут не влюбился в Томпсона с первого взгляда, и эффект той странной симпатии временный. А это значит, что и правда нужно уходить. И быстро. Очень быстро…

Что мы и сделали – не бегом, но довольно резво. Мол, мы не сваливаем так, что только пятки сверкают, а просто очень торопимся.

Когда до ворот оставалось несколько метров, я сумел рассмотреть в ПНВ, как вожак мышканов, до этого грустно смотревший нам вслед, вдруг встряхнул башкой, словно отгоняя от нее назойливого шершня. После чего умильное выражение его препаскуднейшей хари резко изменилось на охреневше-злобное. У меня оно такое же в зеркале по утрам, когда не высплюсь – или же когда мою офигеть какую крутую персону кто-то умело обведет вокруг пальца.

– Бегом! – выдохнул я.

– Бежать! – одновременно продублировал мне в ухо Томпсон.

И мы последовали советам друг друга. То есть рванули со скоростью двух фактически безоружных людей, которых преследует целая орава злющих мутантов.

А они – преследовали. Я давно не слышал такого яростного воя, смешанного с топотом десятков когтей по бетону за нашими спинами…

Но полуоткрытые стальные ворота с облезлыми звездами на створках были в сотне метров от нас. И, думаю, эту стометровку мы пробежали со скоростью олимпийских чемпионов. Проскользнули в щель – и, не сговариваясь, навалились на эти створки, которые, к нашему счастью, туго, со скрипом, но поддались.

Разумеется, засова на воротах не было. Но были две скобы для него, в которые мне пришлось засунуть автомат – больше ничего подходящего под рукой не нашлось.

И как только я это сделал, в ворота с той стороны ударила воющая толпа мышканов…

Однако ни черта у них не вышло. Мы с Томпсоном вдобавок подперли плечами стальные створки, так что твари обломились. Пару-тройку из них, самых шустрых, бегущих первыми, толпа мутов расплющила о ворота – мышканы только взвизгнуть успели, да кровь брызнула из щели между створками. А потом мы услышали треск разрываемого мяса, чавканье нескольких пастей и возмущенные вопли тех, кому не досталось свежатинки.

Это был наш шанс. Пока мышканы жрут задавленных сородичей, им точно не до нас. Так что несколько секунд у нас было. Может, и минута – или чуть больше, если приклад автомата сразу же не сломается под напором стаи мутантов.

Томпсон это тоже понял, когда одновременно со мной, тихо-тихо пятясь, отошел от спасительных ворот. А потом мы оба развернулись – и побежали по коридору, в котором уже не нужен был ПНВ, так как над нашими головами тускло горели «вечные лампочки», которые, как я выяснил недавно, освещают путь странникам Зоны за счет того, что пожирают время их жизни. Но сейчас я был вполне готов отдать несколько отведенных мне судьбой часов за то, чтобы не споткнуться в темноте и не растянуться на бетоне, скользком от подземной сырости. Потому что если сейчас упасть, придется отдать всю жизнь.

Полностью.

Без остатка…

* * *

Горящий напалм, похожий на раскаленную лаву, просачивался через щели в бетонных перекрытиях потолка и медленно заполнял помещение лаборатории. Огненные лужи становились все больше, и оттого температура стремительно росла.

Приборы сходили с ума. Мигали красные лампочки, на экранах суматошно менялись показания, и механический голос из-под потолка монотонно гундосил:

– Внимание! Пожарная тревога! Всем срочно покинуть помещение!

Но те, кто лежали в автоклавах, не могли выполнить эту команду. На табло в изголовьях их стеклянных гробов застыли цифры «74 %», «77 %», «81 %»… Тела внутри автоклавов уже практически обрели форму, но были далеки до окончательной метаморфозы.

А напалма становилось все больше…

И потолок не выдержал запредельного жара.

Раздался звук лопающегося металла, и на потолке появилась длинная зигзагообразная трещина, которую немедленно заполнил жидкий огонь, свободно полившийся вниз. Потолок еще не обвалился, но это было делом времени – пока напалм не раскалит стальные прутья арматуры перекрытия до такой степени, что они просто порвутся, как пережженные нитки…

Жидкий огонь, ринувшийся вниз, щедро залил один из автоклавов, но толстое бронестекло выдержало нестерпимый жар.

Стекло.

Но не приборы…

На табло в изголовье автоклава началась чехарда цифр, перечеркиваемая вертикальными линиями помех. Автоклав был хорошо защищен от механического воздействия как снаружи, так и изнутри, но на запредельную температуру он рассчитан не был. И потому неудивительно, что на основном его экране внезапно начали мигать цифры «82 %», «83 %» – и сразу «87 %», «91 %»…

Не выдержав жара, крышка автоклава лопнула, покрывшись сеткой белых трещин. И, видимо, это доконало прибор, который показал «93 %», мигнул, выдал «100 %, процесс завер…» – и погас навсегда.

Напалм имеет свойство прилипать к поверхности, на которую попал, этим напоминая голодных мутантов Зоны – те, вцепившись в добычу, не разожмут челюсти до тех пор, пока она не умрет или покуда не сдохнут они сами. Но на этот раз неистовое пламя не успело прожечь испещренное трещинами бронестекло – и осталось без добычи. Потому что оттуда, изнутри стеклянного гроба, раздался мощный удар!

Здоровенный кулак пробил растрескавшуюся крышку, словно снаряд, разрушивший хлипкую броню. Если б рядом был кинооператор, снимавший фильм о Зоне, он поймал бы эпичный кадр – рука в черной бронеперчатке прошибает верхнюю часть автоклава и замирает над ним на мгновение, словно некий символ всеразрушающей мощи…

Правда, то, что произошло дальше, вряд ли понравилось бы зрителям. Две половинки расколотой крышки упали на пол, и из автоклава вылезло чудовище.

Оно было похоже на огромного человека, с которого живьем содрали кожу, прошлись по живому мясу паяльной лампой – а потом на тело, представляющее собой одну сплошную рану со следами некроза от жестоких ожогов, налепили фрагменты ржавого экзоскелета.