Глава 5

«Вот же ж», – промелькнуло у меня в голове, когда я посмотрел на отца Богдана.

Неудобно как-то даже.

– Я все видел, – раздалось от него, было видно, что он сдерживает себя. Вот только непонятно, на кого направлена эта злость, на меня? Богдана? Или ситуацию в целом?

Ведь, если бы я не ушел от удара Богдана, мог бы и умереть. Вот только это случайно вышло или специально?

– Ага, – буркнул я, не отводя взгляда от Прокопа, и вот прямо сейчас у меня язык точно не повернется его Проней или Пронькой назвать.

Пару секунд мы играли в гляделки, а после Прокоп протяжно вздохнул и протянул:

– Там же учебные сабли есть, деревянные, железом обитые. Кроме шишек-то, ничего и не набьете, а вы… – Он махнул рукой и присел рядом со мной.

Богдан по-прежнему не открывал глаз.

«Видать, сильно я ему влепил, а может, убил? – промелькнула предательская мыслишка. – Да нее, не мог», – тут же ответил я сам себе.

Нащупав пульс на шее Богдана, я с облегчением выдохнул:

– Живой.

– Кончено, живой, – хмыкнул Прокоп и кивнул на грудь Богдана, которая то поднималась, то опускалась. Собрал с земли немного снега и начал растирать лицо сына.

Богдан приоткрыл глаза и уставился на нас, а после, приподняв голову, произнес:

– Тятя, – и глупо улыбнулся.

– Тятя, – кивнул Прокоп, вот только его голос не предвещал ничего хорошего.

Схватив за грудки сына, он одним движением поднял его и тут же отвесил оплеуху, да такую, что голову Богдана замотало из стороны в сторону. И отпустил его, Богдан же пошатнулся.

– Ты чего удумал, а? – И Прокоп начал наступать на сына, а Богдан пятиться назад.

– Тятя, ты чего? Мы ж учебно, так, баловство, – попытался оправдаться Богдан, от его боевитости не осталось и следа. В глазах читался откровенный страх.

– Просто баловство, я все видел. Я видел, как ты бил! Андрей не развернулся, а ты ударил. Да еще в шею метил, орясина, Андрей еще не отошел от болезни, трех дней не прошло, как он поднялся, а ты, – прошипел, словно змея, Прокоп.

Я облегченно выдохнул, ведь гнев Прокопа направлен не на меня. Случись мне с ним закуситься, не факт, что справился бы. Наблюдая за происходящим, желания вмешиваться в воспитательный процесс я не чувствовал. Прокоп был прав, и, если бы не он, мне самому пришлось бы Богдану отвесить пару тумаков.

– Да мы же шутейно, я бы остановился или увел удар. Андрей, ну скажи, – жалостливо протянул Богдан, глядя на меня. Я же лишь прикрыл глаза в ответ на его мольбу.

– Шутканул, значит, да, – тут же рыкнул Прокоп. – Я тоже хорошую шутку люблю, сынок. Так пошучу, всю жизнь помнить будешь. Всю шкуру с тебя неслуха сдеру, может, ума прибавится. – А ну на конюшню пошел, живо!

– Так, нам же завтра на смотр, – попытался отстрочить наказание Богдан.

– Ничего, без тебя управимся, а ну пошел живо. – Прокоп схватил сына за волосы и потащил на конюшню.

Помимо меня, за воспитанием Богдана наблюдали все жильцы подворья, включая его мать, даже пару детишек было.

– Вам что, заняться нечем? – гаркнул я на любопытных. Все тут же рассосались, кроме Марфы, матери Богдана, она прижала к лицу руки и жалостью наблюдала, как Прокоп тащит Богдана.

– Вот и потренировался, – пробормотал я и, подобрав саблю, уселся на лавку.

Спустя пару минут, с конюшни раздались крики Богдана, полные боли и страдания.

– Вместо тысячи слов, – усмехнулся я.

«Папа вам не мама. Не доходит через голову, дойдет через жопу», – начали всплывать у меня разные эпитеты в голове.

Была в них какая-то народная мудрость целых поколений. Меня воспитывали с помощью ремня, и я так воспитывал своих детей, так как детишки частенько отказываются понимать нормальные слова, как ни пытайся объяснять.

Через десяток минут крики прекратились, и из конюшни появились Прокоп и Богдан.

Богдан направился домой нетвердой походкой, кутаясь в кафтан, накинутый на голые плечи, а Прокоп в мою сторону.

– Ты прости, Андрей, коли обидели чем, – тихо произнес Прокоп, смотря в землю.

– Пустое, Прокоп, – махнул я рукой. – Заигрались, вот и вышло. Вряд ли Богдашка хотел меня ранить.

– То верно, – кивнул мой послужилец. – Урок я ему преподал, надолго запомнит. – Вы, если решите биться шутейно, лучше деревянные сабельки берите. На сабле, поди, зарубки остались, править надобно, – проворчал Прокоп. – Да и меня лучше зовите, я покажу все, что знаю. Отец-то твой, Андрей, не успел всю науку передать, – со вздохом закончил он.

– Как он умер? – спросил я. Справочник насчет этого молчал, как и насчет фамилии.

Прокоп глянул на меня с удивлением, и мне пришлось пояснить:

– Наверняка ты сказывал, а я вот, как очнулся, думал об этом и даже вспомнить не могу лицо отца или матери.

– Вот оно как, – протянул он. – Видно, сильно приложило, – на что я только кивнул.

– В Цареве мы рубежи стерегли, туда сейчас часто ногаи приходят торговать, в основном лошадьми, а мы и рады скупать. Вот только они и озоровать могут, да мимо города пройти, надеясь пограбить или еще какую бучу учинить. Часто и посольство с купцами на Москву идет. Наглые они! – начал рассказывать Прокоп.

– В один из дней пригнали большой табун и под стенами города встали. Торг получился, а мы за порядком присматривали, иногда выезды по окрестным землям совершая. В один из дней у одного из наших, Матвея Горлицы, спор вышел с табунщиком, а там дело и до оружия дошло. Ближе к ним оказался твой отец и поспешил на помощь, к табунщику свои побежали. Там сеча была уже, – перевел дыхание Прокоп.

– Знаешь, Андрей, мне всегда казалось, что в твоем отце два человека живет, – хмыкнул Прокоп, и я вопросительно на него посмотрел.

– Тихий и спокойный здесь, любящий свою жену, своего сына и свой дом. Там на рубежах его словно меняли. Он становился холодным и каким-то яростным к врагам, я никогда не понимал, как такое возможно, но возможно. Да и оружием он хорошо владел, что сабелькой, что луком, было у него способности к этому.

Слушая Прокопа, мне оставалось только кивать и наматывать на ус.

– В общем, с обеих сторон народу набежало, побили их, вот только отца твоего и Горлицу все же убили, – мрачно закончил Прокоп и горестно вздохнул.

– Понятно, – только ответил я. – Скажи, а отец всю жизнь здесь жил, али прибыл откуда-то? Да и родичей его я и припомнить не могу.

Прокоп глянул на меня внимательно и вздохнув, начал новый рассказ.

– Тоже вспомнить не можешь? – с сомнением протянул он, и я кивнул.

– Многого я не знаю, только слухи и то, что отец твой сказывал. Бабка твоя, Софья Белева, сюда перебралась с отцом твоим, было ему вроде как пару годочков. Это прадед твой Петр Волынский, ну отец Софьи своему внуку и твоему отцу с вотчины деревенек отрезал, а может и бабки твоей преданное было, что после смерти деда твоего себе взяла. Вроде как ее вдовья доля совсем нищенская была, ни прожить ни прокормиться. Поговаривают, что вышла она замуж, а муж и погиб. Родичи же его начали ее притеснять вместе с сыном, ну, отцом твоим. Деду твоему, Петру Большому, пришлось даже вмешаться.

– Большому? – вырвалось из меня.

– Так это прозвище его, – хмыкнул Прокоп. Волынские – род не из последних, не княжеский, конечно, но и воеводами и боярами даже были. Так вот, ему и пришлось вмешаться, Бабка же твоя Софья обиду затаила, на родичей мужа, от того и не видели их здесь, да и есть ли они еще то мне не ведомо.

– Вот оно как, – задумчиво протянул. Это надо обмозговать, поставил я зарубку у себя в памяти.

– Да, только прадед твой обмишурился, ну, говорят так. Да твоему отцу это не раз припоминали, оттого и другие Волынские знаться не желают. Ну говорят так, а как на самом деле, кто его знает.

– И что же случилось, ну, с прадедом? – с интересом спросил я.

– Ну, воеводой его поставили, в остроге близ Полоцка, и когда окаянный в атаку пошел, он сдал острог. После его ляхи с собой забрали, чего уж дальше было, то мне неведомо. Не раз отца этим попрекали и тебя будут.

– А окаянный – это кто? – не удержался я от вопроса.

– Ну дык, круль ляхов. Баторий который, – степенно ответил Прокоп.

Поднявшись, я отвесил Прокопу поклон.

– Спасибо, Прокоп, за то что рассказал и не скрыл, – я полностью произнес его имя в знак признания и уважения.

– Чего уж тут, – польщено произнес он.

– А от смотра чего ждать, посмотрят на нас да проверять готовность?

– Это да, ведь на смотр надо являться конно, людно и оружно, – кивнул мой послужилец. – Дьяки со списками сверятся, спросят о земле да людишках. Ежели все хорошо, то жалованье выдадут рублев пять, а могут и больше. Тех, кто явился одвуконь на дальнюю службу, тех кто с одним на ближную службу определят татей гонять да иной люд разбойных, тех же кто и во все без коня в городе за порядком смотреть. Кого-то поместья могут лишить, да в городовые определить, и штраф наложить. После могут распоряжение прочитать и отправить нас на рубежи или еще куда, – хмыкнув, закончил Прокоп.

– Я думал, воевода смотр проводит? – решил уточнить я.

– Ну, это смотря где. Город у нас маленький, так что над крепостью голова стоит, а не воевода. При нем пару подьячих, да полковой голова. Вроде я слышал, что хотят воеводу поставить к нам вместо головы, но когда это будет, – улыбнулся Прокоп.

– Значит, ничего страшного и не будет, – почесав подбородок, ответил я.