Глава 2

– Благодарю за теплые слова князя Василия Ивановича, – ответил я ровным тоном. – Передай и ему мой поклон. Здоровьем Бог не обидел, слава Ему. А что до дел… дел много, только прибыл, надобно сперва осмотреться, да и к чину тысяцкого, что на меня возложен, готовиться.

– Разумеется, разумеется, княже! – закивал боярин. – Коли будет время да желание, князь Василий Иванович был бы рад с вами по душам потолковать, дела обсудить… Как-никак, забота общая.

– Непременно, как только дела позволят, – уклончиво ответил я, давая понять, что разговор окончен.

Боярин, еще раз поклонившись, поспешил прочь. Я проводил его взглядом. Первый зонд от Шуйского. Князь Василий не терял времени. Нужно было быть еще осторожнее.

«Интересно, он вчера еще узнал о моем прибытии или это домашняя заготовка, а боярин просто слышал об интересе Шуйского ко мне вот и вылез? – мелькало в голове. – Ну встретиться с ним теперь уж точно не помешает, посмотреть да прощупать. Вот только идти мне к нему первым невместно, да, он старше по возрасту, а я старше по статусу, ладно, потом решу».

Пока я обдумывал произошедшую встречу, из дверей царских палат выскользнул молодой стольник. Увидев меня, он поспешил навстречу, низко кланяясь.

– Князь Андрей Владимирович! Государь Дмитрий Иоаннович вас к себе требует! Немедля! – Ну, тут наверняка кто меня углядел, въезжающим в кремль, а там и доложили, я сильно не торопился.

– Иду, – бросил я стольнику и махнул головой дяде Олегу, чтобы он меня ждал, и сам последовал за стольником в глубь дворца.

Меня провели по запутанным коридорам, мимо богато украшенных покоев, где суетились слуги и толпились придворные. Наконец стольник остановился перед резными дверями, охраняемыми двумя рослыми иноземцами.

Я ожидал увидеть царя за делами или в окружении советников, но попал в совершенно иную обстановку. Покои были завалены ворохами дорогих тканей: парчи, бархата, шелков. Посреди комнаты на небольшом возвышении стоял сам Дмитрий Иоаннович, примеряя роскошный свадебный кафтан жемчужного цвета. Вокруг суетились портные, судя по всему, иноземцы, ибо одежды были не наши. В воздухе пахло благовониями и дорогим вином. У окна за столиком с бумагами сидел секретарь царя Ян Бучинский. Рядом с возвышением стоял Мацей и что-то говорил Дмитрию по-польски.

Увидев его, я едва удержался, чтобы не скривиться, второй день в Москве, и уже встретил заказчика своего несостоявшегося убийства.

– А-а, Андрюша! Родич! Брат мой! – воскликнул Дмитрий, заметив меня, и его лицо расплылось в широкой, почти детской улыбке. – Наконец-то! Я уж думал, не успеешь! А ты как раз вовремя!

Он легко спрыгнул с возвышения и, подойдя, по-свойски хлопнул меня по плечу, совершенно игнорируя чины и этикет. Бучинский и Мацей молча наблюдали.

– Ну, как тебе? А? – Он горделиво повернулся, демонстрируя кафтан. – К свадьбе шьем! Сам Ежи Мнишек ткань прислал! Хорошо ли сидит? Тебе нравится?

Кафтан был действительно прекрасен.

– Великолепно, государь! – поспешил заверить я, склоняя голову. – Достойно величия царского! Такого и у цесарцев, поди, не видывали.

– То-то же! – рассмеялся Дмитрий, явно довольный похвалой. – Эх, Андрюша, скорее бы! Жду не дождусь! Невеста моя, красавица Марина, уже под Смоленском! Дня через два, не позже, здесь будет! Представляешь? Свадьба! Пиры! Вся Москва гулять будет! А ты у меня тысяцким станешь, первым человеком после меня! Как я рад, что ты успел, родич! Ты ж у меня самый близкий по крови, Рюрикович, первый сенатор! Вместе мы с тобой горы свернем!

«Теперь уж точно придется разбираться, что к чему в этом чине, да еще и на такой свадьбе», – подумал я.

Он говорил быстро, возбужденно, глаза его блестели не то от радости, не то от выпитого вина. Он был полностью поглощен предстоящей свадьбой и, казалось, не замечал ничего вокруг.

– Рад служить, Дмитрий Иоаннович, – заверил я его вновь, стараясь, чтобы голос звучал искренне.

– Верю, Андрюша, верю! – Он снова хлопнул меня по плечу. – Ведь и твой прадед был тысяцким на свадьбе моего отца. Ладно, погоди пока… – Он вдруг нахмурился, будто что-то вспомнив. – Тысяцкий… чин важный! Надо ж, чтобы ты не спутал ничего, а то дел-то будет невпроворот! Эй, кто там! Позвать ко мне дьяка Грамотина! Живо!

Дмитрий снова повернулся к портным и Мацею, махнув мне рукой, мол, подожди у стены. Я отошел, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.

Грамотин? Ловкий и изворотливый дьяк, успевший послужить Годунову, теперь один из ближайших к царю людей? Интересный выбор для инструктажа…

Не прошло и пяти минут, как в дверях появился человек средних лет, с проницательными, бегающими глазками и холеной бородой – Иван Грамотин. Он отвесил царю поясной поклон, скользнув по мне взглядом.

– Звал, великий государь?

– А, Ивашка, вот и ты! – кивнул Дмитрий, не отвлекаясь от портных. – Вот, князь Андрей Владимирович. Тысяцким у меня на свадьбе будет. Изложи ему толком всю роспись свадебную, что да как. Чтобы знал, что делать. Ступайте в соседнюю палату, потолкуйте. А мне тут… – он снова обернулся к кафтану, – …закончить надо!

Грамотин еще раз поклонился царю, затем повернулся ко мне с подобострастной улыбкой:

– Прошу, князь. За мной.

Я последовал за думным дьяком в соседнюю комнату. Грамотин указал на скамьи у стены.

– Волею государя нашего тебе, Андрей Володимирович, предстоит исполнять чин тысяцкого, – начал Грамотин вкрадчивым голосом. – Дело почетное и хлопотное. Главное, быть при государе неотлучно во время всех церемоний и шествий, водить его под руку, являть собой первую опору жениха.

– Ясно, – кивнул я, переваривая услышанное. – Быть при государе неотлучно. Хотелось бы уяснить остальное. Когда ожидается прибытие… будущей царицы?

– Невеста государя нашего, Марина Юрьевна, ожидается послезавтра, князь, – ответил Грамотин. – И торжественный въезд в столицу. Разместят ее в Вознесенском монастыре, где будущую царицу будет принимать инокиня Марфа, матушка царя нашего.

– А далее? Венчание? – уточнил я.

– Ну-у-у… – Глаза дьяка забегали. – Не сразу, – протянул он. Там уж в Успенском соборе. Невеста будет благославлена как царица и великая княгиня всея Руси. Сам патриарх Игнатий проведет чин. С миропомазанием, это уже сговорено, невеста настояла на том, а царь и пошел навстречу невесте своей, – вздохнул дьяк.

И, видимо, ему это не по нраву.

Я едва заметно нахмурился. Коронация до венчания? Странный порядок, не по нашим обычаям. И миропомазание вместо крещения?

– Миропомазание? – переспросил я как можно более нейтрально. – Значит, невеста примет веру православную?

Грамотин развел руками с видом сожаления.

– Чин миропомазания присоединит ее к Святой Церкви, князь. Этого достаточно для таинства брака с православным государем. Таково решение государя и святейшего патриарха. Вы же понимаете…

Понимаю. Уступка католикам. Значит, полноценного крещения не будет. Уже одно это вызовет ропот, если не бурю. И ставит под сомнение саму свадьбу.

– А после? – спросил я.

– В тот же день, восьмого мая, там же, в Успенском соборе, состоится и венчание государя нашего Дмитрия Иоанновича с царицей Мариной Юрьевной, – продолжил Грамотин. – Обряд также совершит патриарх Игнатий. Вам, как тысяцкому, вновь надлежит быть подле государя.

– Кто еще назначен на свадебные чины? – спросил я, внимательно глядя на дьяка. – Кто будет у бояр, у поезжан?

Грамотин замялся, достал бумаги, но почти сразу спрятал их обратно.

– Роспись еще дорабатывается, князь, – сказал он чуть тише. – Дружком царя будет Михаил Васильевич Скопин-Шуйский… Боярин князь Федор Иванович Мстиславский будет при государе. Другие назначения государь объявит сам в свое время. Все будут знатнейшие люди.

«Снова уходит от ответа или он просто не хочет раскрывать все карты передо мной?» – подумалось мне.

– Понятно, – медленно произнес я. – А после венчания – пиры?

– О да, князь! – оживился Грамотин. – С дня святителя Николая начнутся пиры в Грановитой палате. Несколько дней праздновать будем! Музыка, угощения! – зажмурил дьяк глаза.

– Много поляков прибудет с царицей? – задал я последний, самый тревожный вопрос.

– Свита у Марины Юрьевны велика, разумеется, – заискивающе улыбнулся Грамотин. – Отец ее, воевода сандомирский пан Ежи Мнишек, знатнейшие паны, шляхта, воины… тысячи две душ, быть может. Но государь все предусмотрел, князь. Разместят их по дворам. Беспокоиться не о чем.

Не о чем беспокоиться? Две тысячи вооруженных поляков в и так уже накаленной столице? Грамотин либо лгал мне в лицо, либо был таким же слепцом, как и его повелитель.

– Благодарю вас, Иван Тарасьевич, – поднялся я. – Теперь мне яснее.

Только на этом я решил не останавливаться, а, так сказать, потыкать палкой. Так что, захватив Грамотина, я решил посетить Успенский собор, а после кухню. Задалбливал разными вопросами, кто и где на пирах будет сидеть. Какие будут блюда, кто будет встречать будущую царицу, что лучше надеть, когда царь будет принимать подарки. – В общем, включил на полную внутреннего душнилу, таская по кремлю бедного дьяка, который лишь тяжко вздыхал, возводя глаза к небу.

Ближе к обедне мне это надоело, и я отпустил дьяка восвояси и, захватив дядю и сторожей, вернулся на свое подворье.

Там позвал Елисея себе.

– Да, княже. – Спустя пару минут он появился рядом.

– Агапку-то помнишь? – глянул я на него.

– А как же, он и на Москве нам помог пороху прикупить, с Савелием свел, – ухмыльнулся весело Елисей.

– Вот найди его и ко мне пригласи, а еще нужно выяснить, где живут Шуйские! Сам Василий, его братья да Скопин-Шуйский. А ежели выяснишь, кто к ним захаживает из бояр, то совсем хорошо будет, – поставил я задачу перед Елисеем.

– Где живут, узнать-то нетрудно, – и Елисей почесал затылок. – А вот кто ходит в гости, тут посложнее. Смотреть надо, да так, чтобы не увидели, а то могут бока намять и не только.

– Да, тут с осторожностью надо, – кивнул я. – Ты подумай, ежели чего, можешь пару сторожей взять да мальчишек, на них уж вряд ли подумают.

– Постараюсь, княже, – пробормотал Елисей.

Настроение было странное, думать не хотелось, да и напряжение было, ведь оставалось только ждать. Потому я решил размять и поиграть с сабелькой.

И вместе с дядей Олегом, как и прежде, мы скрестили клинки, за прошедшее время мой уровень сильно подрос, так что в бою бойца средней руки я разделаю спокойно. А вот с кем посильней, как повезет, про настоящего мастера вообще молчу, но и их немного. Да, дядя Олег меня по-прежнему превосходил, но и чтобы победить, ему приходилось напрячься.

Отложив сабли, мы тяжело дышали. Разминка помогла немного сбросить напряжение, но тревога никуда не делась, лишь затаилась глубже. День клонился к вечеру. С улицы доносился гул возвращающихся с работ москвичей, скрип телег, редкие выкрики торговцев.

Я сидел у себя в горнице, разбирая привезенные бумаги, когда в дверь постучали. Вошел один из моих сторожей.

– Княже, там люди от боярина Шуйского. Двое. К тебе просятся.

Я поднял бровь.

«Вот как? Уже и посыльных шлет? Настырный какой», – промелькнуло у меня в голове.

Первый раз – через боярина, теперь напрямую. Видимо, мой уклончивый ответ его не устроил.

– Зови, – коротко бросил я.

Вошли двое – крепкие молодцы в добротны кафтанах, явно из дворовых людей Шуйского. Поклонились низко.

– Князь Андрей Владимирович, – начал старший из них. – Боярин наш, князь Василий Иванович, зовет тебя к себе на вечерню да на ужин.

Шуйский явно не собирался ждать, пока я «осмотрюсь». Что ж, может, он и прав. Хватит ходить вокруг да около. Времени мало, события несутся вскачь. Надо уже решать, что и как, определяться со стороной. Сидеть на двух стульях долго не получится.

– Князь Василий Иванович оказывает мне честь, – ровным голосом произнес я. – Передайте вашему боярину мой поклон и скажите, что буду непременно.

– Дозволь, княже, проводить? – тут же нашелся с ответом один из них.

– Дозволю, – И я махнул рукой, указывая на дверь.

– Ты и впрямь пойдешь? – спросил дядя Олег.

– Пойду, дядя. Пора познакомиться с еще одним родичем, – усмехнулся я. – Понять, чего он хочет и что предлагает. Может, наши пути и сойдутся.

– Осторожнее там, кто ж знает этих бояр, – пробурчал дядя.

– Знаю. Возьми пятерых сторожей, – поднимаясь с лавки, ответил я.

Минут через двадцать мы выехали с подворья. Я, дядя Олег и пятеро бойцов. Путь к хоромам Шуйских лежал через Китай-город, как я понял, подворье Шуйского стояло в другом конце. Улицы были уже не так многолюдны, как днем, но то тут, то там мелькали фигуры прохожих, спешащих к ужину или в кабак.

Именно здесь, на одном из перекрестков у питейного дома, откуда несло кислым пивом и криками, мы и наткнулись на неприятную сцену. Двое поляков, судя по богатой одежде, относящихся к шляхте, но уже изрядно подвыпивших, окружили немолодого мужика в простой рубахе и портах. Мужик испуганно жался к стене, а ляхи, хохоча, толкали его и что-то лопотали по-польски, перемежая речь грязными русскими ругательствами. Один из них, долговязый блондин с закрученными усами, ткнул мужика кулаком в плечо.

– Что, быдло? А? Смотри, а то хуже будет!

– Пся крев! – поддержал его второй, пониже ростом, но более плотный, с багровым лицом. – Кланяться надо панам ниже! А ты грязь под ногами!

Мужик только бормотал что-то неразборчивое, пытаясь закрыться руками. Несколько прохожих опасливо косились на происходящее, но спешили пройти мимо. Вмешиваться никто не хотел – связываться с пьяными иноземцами.

Меня злость взяла. Вот оно, то самое польское своеволие, о котором шепчутся по всей Москве! Наглость и спесь захмелевших уродов.

– Оставьте человека! – шагнул я вперед, мой голос прозвучал резко в вечерней тишине.

Поляки обернулись. Они явно не ожидали вмешательства. Несколько секунд с пьяным недоумением разглядывали меня и моих людей за спиной.

– А ты еще кто такой? – презрительно скривился долговязый. – Иди своей дорогой, не мешай панам развлекаться!

– Вали отсюда, пока цел! – рявкнул второй, багровея еще больше. – Не твоего ума дело!

Они явно не понимали, с кем говорят. Ни мой богатый кафтан, ни суровые лица моих воинов за спиной не произвели на них впечатления. Хмель и спесь напрочь отшибли им остатки разума.