Женька.

1.

Когда наступала осень и вечера становились все длиннее Женька начинал ходить гулять. Летние компании растворялись под осенним ветром и дворы немели в темноте согреваемые желтыми пятнами тополей и лип под фонарями у подьездов.

Гуляние само по себе не имело ни какой цели это просто хождение по улице для того чтобы сделав круг по узким тротуарам стесненным еще не сбросившими листья деревьями вернуться к подьезду.

Женька лежал на диване и вспоминал последний разговор с Игорем перед его отъездом в Москву.

– Ну, все как и обещали.

– Где ты взял столько денег. Ты уверен что отобьешь все эти вложения? Бизнес рискованная штука тем более там в Москве. Ну, скажи откуда?

– Да, брат конечно помог. Откуда еще. Твои довольны? А ты? Что ты там про строй отряд, вагоны разгружать. Вот пример, а длинного из первого подъезда знаешь? Он что вагоны разгружая так одевается. Джинсы из Ленинграда привозит и пластинки что брат из-за загранки тащит. Хотя тебе это не грозит как я понимаю. Книги купишь на все деньги? Не понимаю, но уважаю, а ребята твои молодцы конечно.

Игорь был прав и все деньги были потрачены на книжных развалах, что напротив дома книги. Хотелось много чего, начиная Булгаковым и заканчивая Солженицыным чьи книги Женька брал в руки листал , читал несколько строк и клал обратно, Книги лежали на низких столиках, а часто просто на расстеленном на бетонном парапете или прям на асфальте покрывале и Женька с улыбкой поймал себя на мысли что каждый раз кланяется чтобы подобрать с земли нового автора. О некоторых из них он знал и хотел их, но вдруг увидел тех о которых лишь слышал и от восторга что теперь может и их робел, Взял уже , но положил на место Мастера и Маргариту когда увидел Гумилева. Выбрал, но затем отложил суровых героев Пикуля потому что Ницше и Кант как огромные головы грифонов на средневековых церквях поднялись из мрака и воздух набережной загудел от их присутствия. А они в самом деле были здесь над уже холодной водой реки обещая уже сегодня вечером рассказать правду о той странной жизни которая окружала Женьку потому, ну кто если не они те кого почитали за мудрецов самые мудрые, кто если не они знают как и почему все так. Почему все так Женька понимал все хуже и надеялся , сильно надеялся за деньги попавшие к нему таким странным образом купить знания проглотить их как таблетку и стать равным им, тем кто написал все это. А как иначе. Слова передадут тот смысл который является основой жизни, основой того что его окружает и все станет просто и понятно . Понятно наконец, а то как то странно все происходит. Много лет ему говорили одно и говорили те кто врать не мог и не должен потому что если они врали то кто тогда правду говорил , кто знает как правильно. Так вот они говорили всю его Женьки недолгую жизнь одно, а потом оказалось что… Да , нет просто разница между тем что говорили и он видел , эта разница была… А раз она была значит была другая правда так кто же наконец скажет её эту правду , Настоящую и окончательную. Кто её знает, если не те кого считают мудрецами все. Ну, а значит вот они эти книги в которых суть. Конечно это будет непросто понять слова гениев, не должно быть просто, и не надо ждать что будет просто, отличником он никогда не был хоть и поступил на исторический, но рабочая окраина совсем не столичного города не предполагает… Хотя при чем тут это, а главное что он хочет узнать и сделает все потому что хочет. Он хочет, Ему надо узнать потому что…Он не знал почему. Затем чтобы…Он не знал зачем. Ему надо.

Уже дома , закрывшись в своей комнате и выбрав из купленных две книги рассматривал их и решал. Ницше Так говорил Заратустра . Звучит почти волшебно . С усами как у Горького и с взбешенным взглядом презирающего все и вся.

Критика разума Кант. Вот, вот что надо . Критика разума, моего разума, разума который … я хочу послушать критику того в чем не уверен того что хочу исправить, хочу исследовать и может быть натренировать чтобы , чтобы что? Чтобы не ошибиться в этой, то есть в будущей жизни. Я не хочу в ней ошибиться . Критика, конечно, мне нужна критика. Она, эта критика поможет мне найти как определить ту красоту человека даже в простой повседневной жизни. Ведь её не может не быть. Не может она, эта жизнь быть серой и скучной как часто она стала представляться Женьке. Не может он быть такой не имеющей высокой правды и беспредельной чистоты которой должна иметь в своей основе иначе … Иначе … Нет. Если её нет то мудрецы не написали бы ничего . Зачем писать о том что не приводит к красоте. Философия это любовь к истине. А раз есть философы значит есть и любовь и истина.

Женька отложил Ницше и взял Канта.

«Да будет благословенна природа за неуживчивость, за завистливое соперничающее тщеславие за ненасытную жажду обладать или же господствовать. Без них все человеческие задатки остались бы не развиты. Человек хочет согласия , но природа лучше знает что хорошо для его рода. Она хочет раздора. Он хочет покоя и в свое удовольствие, а природа хочет чтобы он вышел из состояния нерадивости и бездеятельного довольствия и окунулся в работу и трудности.» Потенциал конфликтности.

Когда он одолел первые сто страниц «Критики разума» деревья за окном окончательно разделись и по утрам лужи покрывались по краям льдом. За это время в город вернулся на красной машине Игорь, затем Игорь уехал снова в Москву и уезжая позвал его с собой на что Женька пожал плечами, а Игорь сказал что тот плохо выглядит. Несколько раз заходил Димка и увидев новые Женькины книги просил рассказать про что они но Женька рассказать толком так и не смог. Сам Женька поведал родителям что хочет перевестись на заочное чем ввел мать в слезы и наконец осознал что у него то что он знал как называется, а теперь знал и как бывает . Отец уехал в командировку что чо то упростило а что то сделало невозможным.

В голове повторялось слово апперцепция. Повторялось по слогам и в сочетании с еще словами, затем апперцепция замелькала в строчках, поскакала, неуклюже перепрыгивая через запятые как стареющая лошадь через барьеры, попыталась встать на дыбы, но триумфа не получилось и апперцепция замотала хвостом и закивала головой.

Это была депрессия. Причиной конечно была книга которую он с упорством пытался осилить как количественно дочитав наконец до конца продираясь сквозь неведомо что означающие слова и ссылки на тех о ком он даже не знал, а также качественно, осознать логику и цель автора что сделать было сложно опять таки из за того что тот вкладывал в слова смысл который был Женьке не ведом. Пришлось купить еще две книги которые комментировали те сто страниц которые он одолел и Женьке показалось что авторы этих книг восхищались и что то обьясняли радуясь что что-то поняли и показывая другим что после этого они на голову выше всех. Конечно то что он можешь доказать что бог есть , доказать опираясь на разум говорит о многом. И о нем говорит много и даже о боге. Как минимум что он есть. Но если он тут же берется доказать обратное и с успехом делаешь это то должна появиться мысль что он водить всех за нос. Но он так это делает что эта мысль не имеет право появиться а ты как кролик смотришь как удав налезает на тебя.

Вещь в себе и вещь для себя не много что объясняет, а то что разум предписывает что то реальности кажется оправдывает самообман.

На вопросы которые как утверждают толкователи, а именно, что я могу знать, что я должен делать, и на что я могу надеяться, ответ на эти вопросы в человеческой форме в этих ста страницах которые выгрызались с трудом , ответов не было. Если философия это любовь к мудрости то женьке предлагалось полюбить титанический труд в конце которого тебе вероятно не заплатят Терпение его кончилось и книга полетела за диван.

Так говорил Заратустра представился Игорю библией написанной дьяволом.

Книгой наполненной смыслами где на каждые четыре строчки приходилась истина которыми жанглировал автор вводя наблюдающего в оцепенение и восторг. А чаще автор представлялся фокусником который всякий раз создавал из воздуха яркий образ новой шокирующей правды чтобы в следующих строчках вновь заставить поверить и влюбиться в ужасное.

Хотя реальную библию он лишь держал в руках а строки в ней по которым он пробежал глазами показались ему подстрочным переводом с какого то древнего языка, но этот гимн сверхчеловеку Ницше претендовал на место где то рядом с библией. И конечно так мощно и симфонично про это мог написать только дьявол, хотя и его Игорь представлял смутно, часто как зло хохочущего черта в иллюстрации к Гете который стоял у него на полке.

После продирания сквозь наполненных незнакомым смыслом слов Канта Ницше вливался в душу как песня и вдохновлял обещая освободить в тебе сверх человека и смех дьявола сквозь песнь заратустры заполнял глаза обжигающим солнцем.

Игорь встал с дивана и подошел к окну открыв форточку чтобы впустить в комнату свежий воздух. Был темный вечер поздней осени еще не освещенный снегом, тяжелый и пустой вечер, а внизу под окном кого-то сильно тошнило. Он там внизу пытался освободиться от рвоты которая заставляла его орать в отвратительном напряжении всего тела, но это не помогало, но попытки не прекращались.

И опять они везде бог, дьявол.– Думал Игорь разве смысл можно и должно найти в этих понятиях. Средние века были наполнены этой сутью но почему разум давно не развенчал все это. Нас же учили что бога нет, а все это выдумки чтобы держать в страхе и подчинении простого человека. А здесь самые умнейшие люди в истории не могут без них обходится. Если бога нет так почему все об этом. Может поискать у современных претендующих. Игорь взял книгу и нашел новые неизвестные фамилии. Сартр , Хайдегер. – Ну нет, депрессия может плохо кончится , да и название их книг… «Тошнота» у меня и в жизни этого хватает. Он отошел от окна лег на диван взял Ницше , но прочитав несколько первых попавшихся строк отвернулся « теперь призываю вас потерять меня и найти себя…» он усмехнулся и уснул.

2.

Зачеты и подготовка к сессии должны были скоро начаться и еще было несколько дней чтобы позволить себе не думать об этом и может быть погулять или лучше сходить на хоккей. Горьковское Торпедо никогда не блистала виртуозной игрой, но поболеть за своих просто потому, что они свои это обязательно, это долг , это обязанность любого мужчины в этом городе тем более поездка в дворец спорта или на толкучку с пластинками как выход в свет для молодого человека в прошлом веке .

За билетами надо было отправляться накануне и сразу после занятий в университете Женька добрался до дворца спорта и оказался у окошка с равнодушной надписью «Билетов нет»..

Было, конечно удивительно, но команда уверенно занимающая шестое место уже много лет стабильно собирала целый стадион преданных болельщиков, которые могли свистеть и ругаться, а потом приходить и брать билет на следующий матч вероятно полный разочарований. Болеть за своих, поддерживать их это смысл даже неудавшейся действительности.

Нужно было идти обратно, но подойдя к той грязной прозрачной двери через которую он вошел Женька с удивлением увидел надпись « Выхода нет». Он несколько минут стоял с каким то радостным чувством. Билетов нет и это грустно, но понятно, но и выхода также уже не было.

Возвращаться домой пришлось с пересадкой и он вышел на Нижне Волжской набережной чтобы пересесть на такой же грязный, наполненный уставшими скучными людьми автобус и, что удивительно чувствовать себя среди них как среди своих. Глядя как двери очередного транспорта не смогли открыться от отпресованной внутри человечины он подумал, что это почти болезнь…Может прогулка по старой улице, которая теперь называлась Маяковкой как то украсит вечер тем более там есть кафе, в которое можно зайти и про которое ему говорили. На первом этаже старого доходного дома известного городского купца, который умудрился, кроме всего прочего, построить в этом городе еще и водопровод теперь располагалось небольшое кооперативное кафе с мелькающими под тихую но энергичную песню огнями.

Взяв пива, он уселся в углу, и украдкой стал наблюдать за посетителями. Денег у Женьке, как обычно, особо много не было и такие угощения он позволял себе редко, поэтому растягивая бокал с кислым и неприятным напитком, который ему никогда не нравился, он украдкой вглядывался в веселую компанию гудящую и судя по количеству бутылок, тарелок и стаканов на столе денег особо не считала. Игорь прислушивался к их разговору и понимал что даже завидует их расслабленности и естественности особенно сравнивая их с теми кто совсем недавно как и он стояли на задней площадке автобуса. Высокая девушка в облегающих джинсах почти лежала на диване облакотившись на парня и что-то говорила заглядывая ему в лицо, в то время как тот кивал доливая пиво в опустившуюся пену, слушал, качал головой и отвечал ей опустив голову. Затем оба смеялись и второй парень из их компании стал что то рассказывать энергично жестикулирую и смеясь. Огни цветной музыки перебегали по девушке на стол, закрутились между стаканами и кинулись по стенам вверх. Кто то из компании принес из бара еще одну бутылку шампанского и пробка упруго выстрелила в потолок.

Пиво в бокале быстро закончилось и нужно было уходить. Выйдя из двери кафешки и обойдя куривших Женька свернул налево и почти столкнулся с двумя девчонками в странных белых одеждах и с вплетенными в длинные распущенные волосы разноцветными ленточками. Девушки склонились над кем то сидящим на тратуаре у самого угла дома. Дорога здесь сворачивал с освещенной части улицы во двор и уходила сжимаемая с обеих сторон домами вверх в темноту. Оттуда, из темноты по краю дороги бежал грязный ручей и нога сидящего уже находились в нем.

– Ну, вставайте, вставайте. – Умоляющим голосом просила девушка, что была повыше ростом. Она пыталась взять бомжеватого мужика за рукав и поднять, но тот, то ли испуганно, то ли совсем не понимая что происходит вставать отказывался.

– Пойдемте, холодно уже, а ночью может быть мороз. Ну, вставайте же.– Девушка тянула бедолагу за руку, но это было явно ей не под силу.

Игорь невольно остановился, наблюдая за их усилиями и даже где то понимал несчастного. В темноте, когда тебе и так не хорошо два существа в белых одеждах берут под руки и зовут пойти с ними, туда где ему будет хорошо… От этого поневоле станет плохо. И законный вопрос, ну, что пора, вот и за мной … Протрезветь не хочется, но придется. Игорь еще понаблюдал за ситуацией и наконец обратился к ближнему ангелу.

– Куда вы его?

– Здесь недалеко в конце Кожевенной, у нас там ночлежка организованная братством для таких. Он же замерзнет ночью. Или совсем или отморозит чего-нибудь. У нас уже в том году было двое обмороженных. Пальцы ампутировать пришлось.

– Ну, он же не хочет.

– Чего не хочет, он просто не соображает. Таких у нас уже знаете сколько.

– Представляю. У нас около мусорных баков живут эти вот. Спились, квартиры продали, а теперь возле помойки ночуют. Только водкой и спасаются..

– Помогите нам его довести до братства.

– А что за братства то у вас?

– Поможете, а то мы его не поднимем.

– А я вас знаю.– Вдруг удивился Игорь – Мы с вами в одном институте учимся.

– Да? Может быть. Поможете?

– Ну, давайте.

Игорь взял мужика за плечи, и особо не церемонясь, поставил на ноги. Тот смотрел на него как на спасителя, успокоившись и поверив, что ангелы еще не за ним, а этот на ангела не похож и хорошо, что не похож. То, что ногами нужно перебирать он понял не сразу и Игорь волочил его пока, наконец тот не пошел сам.

Прошли Маяковку, перешли дорогу и дальше по набережной оказались под мостом. Здесь было тише и Игорь заметил, что в одежду девушек, а может и в волосы были прикреплены колокольчики и при ходьбе они обе издавали легкий звон, что забавляло Игоря.

– А что у вас за братство то.

– А, вы все равно не знаете. – Проговорила та, что была постарше и повыше. Звон шел больше не от неё, а от той, что училась вместе с Игорем.

– Кришнаиты?

–Почти. Чтобы вам было понятнее. Хотя если хотите остаться, то можете послушать сегодня. Брат будет рассказывать. Раз спрашиваете значит интересуетесь, и Машу вон знаете.

– Да, по моему мы виделись в институте. – Донесся откуда то из-за спины приятный голос.

– А этого товарища куда нам? В вытрезвитель может?

– Нет. Мы таким бедолагам даем переночевать, посушиться, согреться, кормим, если одежду найдем то тоже даем.

– И?

– Что и?

– И потом опять на улицу.

– Мы помочь можем.– Немного подумав ответила девушка.– А жить ему самому придется.

– Приходится.

– Приходится.

3.

Старый купеческий дом из красного кирпича со стенами почти метровой толщины в конце улицы на берегу недалеко от Ромадановского вокзала возникал то ли из осенней темноты толи из склона нависшего над ним и был бы одним из череды с потухшими окнами домов если бы ни звуки странных напевов, звон колокольчиков и бубнов. Даже здесь в осенней сырости чувствовался тонкий запах чего то сладкого и восточного.

– Заходите, посмотрите. Попробуете индийской еды. Нам привозят прям от туда разные специи, с которыми обычный рис становится угощением. Ну, заходи.

– Пойдем. – Своим голоском похожим на колокольчик сказала Маша, и Женька с улыбкой вошел внутрь. Прямо в дверях они столкнулись с высоким худым мужчиной, который взглянул на впереди идущую девушку и тут же заговорил каким то слабым, но отчетливым голосом.

– Елена, надо помочь на кухне. Людмила Николаевна ушла раньше и там ничего не готова к утру. Поэтому бери Машу и идите помогите.

– Хорошо. – Дружелюбно ответила женщина и обернулась. – Вот у нас Машин знакомый хочет посмотреть как мы тут живем и вообще…Покажите.

– Хорошо. – Мужчины чуть сутулился, у него были большие глаза, редкая бородка на вытянутом лице и Женька сразу подумал, что ему не хватает очков, так как тот сузил глаза чтобы рассмотреть Женьку, а потом рукой указал дальше на дверь в небольшом коридоре.

Дверь вела чуть вниз, туда где раньше был подвал и откуда и доносились звуки, а через приоткрытую дверь выбивался свет. Заглянув туда Женька увидел светлые стены с яркими пятнами голубых гор на картинах , такой же пол, не ровный, но чистый, с белесыми ковриками, на которых сидело уже несколько человек. Они напевали монотонный текст под тихую мелодию берущуюся из неоткуда или существующую в комнате как свет или воздух.

– Постой. Остановил его провожатый. – Туда так нельзя. Нужно снять это, пойдем.– Он провел его в соседнюю комнату где помог Женьке снять куртку и обувь причем помогал так настойчиво, именно помогал, что Женьке стало неудобно. – Вот накинь на себя.– Он достал откуда то кусок светлой материи с прорезью для головы похожую на панчо. Женька почему то сразу вспомнил это слово продевая голову в дырку. Одежда была из белесой и грубой ткани, но удобной потому что руки оказались свободными, а пояс зафиксировал одеяние из под которого глупо торчали черные носки.

– Сними это и вот. – Провожатый подал толстые мягкие, такие же светлые тапочки.– Сядь позади и смотри молча. После, если захочешь поговорим. Раз сестры тебя привели значит ты нам близок и нам суждено узнать друг друга. Иди тихо.

Они прошли почти бесшумно в комнату где песнь стало громче, а запах гуще и Женьке показали куда ему сесть. Он попробовал устроится как и другие, или поджав ноги под себя, или в позе похожей на позу индийских йогов, но долго выдержать так не смог и просто облокотился на стену, так как был позади всех и никто его видеть не мог.