— Иди, — сказал я.

— В смысле, иди? — не понял он.

— Иди, Николай Петрович, тебе задание. Разведка боем. Если чё, я прикрою.

— Как ты один-то прикроешь? Иди ты, а прикрою я.

Я глянул на него, и он осёкся.

— Ладно, молчу, солдафон, блин…

— Давай, — показал я пальцем. — Обойди оттуда, отсюда не ходи. А я тут хорошенечко держу всех на мушке. Пык, пык, пык, если что, точечно поработаю.

Навес был довольно большой, а стол длинный. Потянулся народ. Что именно говорили за столом, было не слышно, но всё выглядело вроде бы спокойно, без принуждения. Появились Юля, Ира и Леночка. Люба кашеварила. Комитетчика Прокудина я не увидел, но зато пришли семеро работяг. Интересное кино.

Я обустроил огневую точку. Несмотря на то, что всё выглядело достаточно мирно, особо расслабляться не следовало. Как говорится, видали мы разные виды и варианты…

Все набросились на еду. И в это время к сетчатому забору подошёл Шершень.

—Хлеб да соль! — громко крикнул он.

Работяги заметно напряглись, начали переглядываться. А наши все повскакивали с мест и бросились к забору. Заговорили враз, загомонили, что именно слышно не было, но обрадовались, это точно. Уже через минуту Шершня провели на территорию и подвели к столу. Оружия у него не было, но никто и не обыскивал.

Петрович что-то радостно говорил, а сам внимательно оглядывался по сторонам, осматривался. В конце концов он уселся со всеми за стол. Получил миску с ложкой и начал рубать похлёбку, которую наварила, судя по всему, Люба. Что-то сказал ей, она засмеялась. А он посмотрел в мою сторону и пожал плечами вопросительно. Типа, что дальше-то, Кум?

Он ел, а девушки наши не ели. Они его расспрашивали. Наверное, спрашивали обо мне, о том, что с нами приключилось. Он махнул в сторону леса — туда, откуда пришёл. Поел, поговорил и пошёл обратно. Никто ему не препятствовал, не останавливал, хотя местные работяги переглядывались и смотрели на него с подозрением, он спокойно вышел с территории. Люба с Юлей побежали за ним, но он велел им остаться. И сам так же вкруговую пришёл ко мне.

— Вроде всё путём, — удивлённо сказал он. — Работяги. Дорожники, строят тут что-то. Наши там сидели в луже. Приползли молчуны. Они забились в фургон. Потом эти нарисовались на УАЗике. Уехали за трактором, вернулись, дёрнули. Но сначала молчунов загасили. Ну это мы с тобой видали. Ну и всё, если коротко. В фургон не лезли, я так понял. У них два охотничьих ружья и ещё там обрез что ли. В деревне, говорят, надыбали…

— Когда всё случилось? — спросил я.

— Да под ночь уже. Нас не было. Они типа сами с ними ушли. Хрен знает, я не понял пока, что к чему. Какая-то тема малость гнилая. Но, ты же видишь, никого там силком не держат. Про пиво я, кстати, не сказал.

— А что ты про нас сказал?

— Ну так, ничего особо не рассказывал пока. Сказал только, что попали в переплёт, но вырвались…

— Молодец, Николай Петрович.

— Я сказал, машина там, в лесу встала.

— А как мы их нашли, не спрашивали?

— Да нет ещё толком, не было разговора.

— А я где?

— Сказал, в лесу, сейчас приведу. Тоже особо не распространялся. Работяги вроде нормальные. Бригадир в порядке.

— Какие предложения?

— А какие? Забирать наших и ехать по первоначальному плану. Я так думаю.

— Пойдём к машине, — кивнул я. — Автомат припрячем поближе к лагерю на всякий пожарный.

— Типа, приедем к ним на тачке с пивом? — удивился Шершень.

— Нет. Перегоним поближе, спрячем получше. На всякий случай. Мало ли что.

— Ну давай. Согласен. Честно говоря, работяги малость напряглись, когда я пришёл… Мутноватые чуваки…

— Скорее всего, обычные люди, Николай Петрович, — пожал я плечами. — Не все же, как Коловрат, сразу в уродов превращаются.

— Сидят здесь, вагончики, техника у них. Странно, что никуда не дёрнулись. Чё сидеть-то? Говорят, типа, проехали по деревням, поняли, что надо пересидеть, переждать. Так уж считай неделя, сколько они пережидать-то собираются?

В общем, мы подогнали грузовик поближе. Автоматы брать не стали, но пистолеты взяли.

— Давай, может, пивасик возьмём? — предложил Шершень. — Подогреть братву.

— Да ну нахрен, какой пивасик. Как ты его понесёшь? — возразил я. — Трезвость норма жизни.

— Ну ладно. Тогда мешок с заправки возьмём, чтоб не с голыми руками...

Мы взяли мешок и попёрли, как Деды Морозы на базу РСУ. Встреча была тёплой. Девчонки обрадовались, бросились ко мне, обнимали. Леночка подбежала.

— Мы думали вам конец, — сказала Люба, вытерев слёзы.

Я ничего не ответил, просто глянул на неё.

— До самой ночи вас не было, — шмыгнула она носом.

— Ну да, была там заварушка, — усмехнулся Шершень. — Небольшой кипиш. Пока выбрались, то, да потому, туда-сюда… Короче, приехали сегодня поутру — лужа есть, а вас в ней нет. Весь день окрестности прочёсывали.

— Я же оставила коробку... — нахмурилась Люба. — С запиской. Вы её нашли?

— Ага, — кивнул Шершень. — Не сразу только. Тысячу километров намотали, пока сообразили. Вон, Шерлок Холмс догадался.

— Почему не сразу-то? Она лежала, её сразу видно было. Камнем придавлена.

— Нет, — мотнул головой Шершень. — В пруду плавала. — Говорю же, хорошо, что Кум догадался посмотреть. Говорит, что за коробка, откуда она взялась? Там уже кое-как разобрали твои каракули, Любаш.

— Кто бы мог её сбросить в воду? — нахмурилась она. — Мы выбрались из лужи, я вышла, положила, камнем придавила.

— Вон тот дяденька... — неожиданно сказала Леночка и показала пальчиком на чувака, заросшего щетиной.

Мы с Шершнем посмотрели на него.

— Да мы думали вам кирдык, — развёл он руками. — А раз так, зачем кому-то знать, что у нас тут точка? Жратвы самим не хватает.

— А чё это нам кирдык? — нахмурился Шершень.

— Они сказали, что видели два свежих трупа мужчин в той стороне, куда вы ушли, — объяснила Люба.

— Да, видели, — подтвердил парняга. — Я лично подходил к ним. Свежие, в крови. Два мужика.

Мы переглянулись. Мы ничего такого не встречали…

— Не вы, — пожал он плечами. — Значит, повезло.

Подошёл солидный дядя в возрасте, седой, осанистый.

— Здравствуйте, — сказал он и протянул руку. — Алексей Кузьмич, бригадир.

Пожатие у него было крепким и сильным.

— Добро пожаловать к нам, — добавил он. — Рады, что вы оказались живыми и смогли нас найти. А то Анатолий видел двоих, как раз…

— Меньше народу, больше кислороду, — проговорил небритый кент и сплюнул.

— Толян, — оборвал его бригадир. — Что ты начинаешь? Людям и так не сладко пришлось!

— Да шучу я, шучу, — расплылся в улыбке Толян, сплюнул ещё раз и отошёл в сторону.

— Ну давайте располагайтесь, — сказал Бригадир. — У нас здесь есть банька походная. С местами на ночлег не так просто, но решим. Мы женщинам два вагончика отдали. Маму с дочкой отдельно, двоих отдельно, чтоб всё по уму. Поэтому вам вон там в конторе постелем. Там раненый ваш, как раз. А завтра покумекаем, что к чему.

— Да мы можем и все вместе, там места хватит. Если Ирина не будет возражать, — сказала Люба.

— Нет, конечно, — воскликнула Ира. — Какие возражения.

— Так чё спать, ехать надо, — сказал Шершень. — Зачем нам ночевать? У нас ведь маршрут.

— Вы в тот лагерь что ли? — спросил бригадир. — Ваши рассказывали.

— В лагерь, конечно, — кивнул Шершень. — Хотите, с нами давайте. Где комитетчик? Раненый наш там был, говорит, всё путём. Чё нам по вагончикам шкериться? Поедем, нормально. Да, девчата?

— Дорога-то не близкая, а время позднее, оставайтесь на ночь, — пожал плечами бригадир. — А завтра, если захотите, поедете. Сегодня поешьте спокойно. Ваши девушки нам еды дали.

— А вот, кстати, мы же ещё кое-что принесли, — усмехнулся Шершень. — Заправку бомбанули. Держите, парни. Это вам за гостеприимство. Только мы поедем всё же…

— Раненому бы лучше передохнуть сегодня, — сказал Эдуард, имея в виду Прокудина. — Что-то он не очень себя чувствует.

— Если хочет, пусть остаётся, — пожал плечами Шершень. — А вы почему не хотите туда? Это ж недалеко.

— Мы ещё не решили, — покачал головой бригадир. — Противоречивые сведения доходят. Были здесь трое из лагеря, говорят, там не всё так хорошо.

— И куда они делись? — спросил Шершень.

— Пошли в Верхотомск.

— Ну, это зря. Мы, как раз оттуда идём. Ничего там хорошего нет. И не будет уже.

— Да, — кивнула Люба. — Верхотомск на сегодняшний день — это смерть. Думаю, как и любой другой город.

Бригадир отвёл меня в сторонку.

— Где ваша машина? — спросил он.

— Да недалеко.

— У нас техника имеется. Можем притащить.

— В принципе, завтра можно и пригнать, — сказал я, понимая, что ночь, всё же, лучше провести здесь.

— Там у вас есть что-нибудь? Какие-нибудь запасы?

— Пиво, — сказал я ему прямо в глаза. — Хвостовское. Целая машина.

Он крякнул и провёл ладонью по шее.

— Об этом лучше пока не рассказывать, — тихонько сказал он. — На пиве далеко не уедешь, зато в мозг ударит будь здоров. Лучше без этого…

— Есть такое, — согласился я. — А у вас-то, я смотрю, с ресурсами слабовато.

— Особо не роскошествуем, — согласился он. — Техника есть. ГСМ впритык. На большие расстояния стараемся не ездить, экономим. По питанию… ну, кое-какие запасы были. Сельский магазин парни разгрузили. Но там мало всего было. Собираемся на коров охотиться. Они разбрелись, по округе ходят. Ружья охотничьи в деревне нашли.

— На коров ружьё не надо, — усмехнулся я. — А молчунов вообще что ли нет в округе

— В селе эти твари попадаются, но здесь нас пока не беспокоят. Мы с ними худо-бедно научились справляться, но лишний раз не хочется встречаться. Патронов мало в запасе.

— А мирных граждан, вообще не осталось в селе?

— Может, и остались, да сидят по норам. Мы особо никого не зовём. В нескольких домах, правда, парни проверяли, запасы брали. Но там живых не было. По погребам там картошка прошлогодняя, соленья. Но надолго ли хватит, не знаю…

Он покачал головой.

— Так почему в государственный лагерь не идёте?

— Люди не хотят. Не верят.

— А мы идём туда. Спасибо вам большое, что выручили нашу группу.

— Да ладно, что там… Мы же люди. Нужно помогать друг другу. Даже если этот мир окончательно рухнет — это не повод превращаться в зверей. А про пиво не рассказывайте никому. У нас тут сухой закон. Не хочу открывать ящик Пандоры.

— Согласен, — кивнул я.

Мы вернулись к столу. Опускались сумерки.

— А чё, Кузьмич? — воскликнул тот самый нагловатый и развязный Толик. — Может, в честь гостей генератор запустим? Музыка, танцы, все дела?

— Анатолий, — развёл руками бригадир, — нам же горючее надо экономить. Давайте споём, вот и музыка.

— Да ладно, Кузьмич, чё? Дай хоть немножко иллюминации. А то задолбала уже эта жизнь походная. Костры, как у первобытных людей, баня по-чёрному. Правильно я говорю, мужики?

Он достал из кармана бутылку армянского коньяка и поставил на стол.

— Сегодня и повод есть, чё?

Бригадир напрягся.

— Это откуда такая роскошь?

— Оттуда, Кузьмич, мы ж мотаемся туда-сюда, добываем кое-чё. Вот. За знакомство-то не грех и хлопнуть.

— Нет, Толик, у нас в лагере алкоголь запрещён, — твёрдо сказал бригадир.

— Да ты чё? — усмехнулся Анатолий. — В лагере? В каком нахрен лагере? И кто запретил? Ты что ли?

— Ну вообще-то я, — нахмурился Кузьмич.

— А ты кто такой?

— Если ты забыл, я твой бригадир, — твёрдо сказал он.

— Да ну нах! Чё, правда, бригадир?

Работяги загомонили.

— И что ты мне сделаешь? — не сдавался Толик. — Уволишь меня? Ну давай, уволь. Перестанешь мне зарплату платить, да? А жрать-то ты чё будешь, если я картошки не принесу из соседского погреба, а? Ногу себе отрубишь и съешь?

Он заржал и народ подхватил его смех.

— Чё мужики? — гнул свою линию бунтарь. — Всё, прежние времена закончились. Или вы так и будете слушать этого пердуна? Это нельзя, то нельзя. Мы ведь люди! Мы человеки, ёпрст! Только люди — это не те, кто беспрекословно слушаются начальника, а те, у кого есть свободная воля и собственное мнение. Люди сами решают, что им делать. А те, кто привык только слушаться, вообще не люди, а скот. Лично я не скот! А вы за себя сами решайте!

Он вырвал с характерным звуком пробку из горлышка и плеснул себе в эмалированную кружку.

— Давайте! Кто со мной?

Все сначала напряглись, поглядывая на бригадира, но потом стали тоже подставлять кружки.

— Тише, тише, народ, не налегай. Гостям дайте!

Шершень отказываться не стал. И Люба тоже решила пригубить. Ирочка и Юля отказались.

В этот момент Толян поглядывал на Ирину и усмехался.

— Давай, чё ты, накати! Чисто, чтобы расслабиться. Будешь?

— Давай мне, — сказала Люба вместо неё и протянула кружку.

Началось оживление.

— Давай, Кузьмич, посудину, — кивнул Толян бригадиру. — Бригадир должен с коллективом идти, не отрываться!

— Давай, Кузьмич, жахни, — тут же подхватили остальные.

Он крякнул. Тряхнул головой и махнул рукой:

— Ладно. Но только один раз! И больше ни-ни!

— Да какой больше? Смотри, сколько человек, и всего один пузырёк, — усмехнулся Толян. — Давай свою кружку. По-человечьи, Кузьмич. С коллективом!

Бригадир пошёл на попятную, а Толян взглянул на Ирину. Она смотрела в это время на Леночку. Он задержал взгляд, прошёлся по лицу, по шее, задержался на линии груди. Когда она оглянулась и заметила, что он её рассматривает, он ухмыльнулся и кивнул.

— А ты чё? — повернулся он ко мне.

— На антибиотиках, — сказал я. — Не могу.

— Ну смотри, — подмигнул Толян и повернулся к соседу.

Бутылка разошлась быстро. Вторая не появилась, и в принципе, напиться никто не напился. Так, сняли немного напряжение. Языки развязались. Появилась гитара. Мошка, комары, дым костра и яркие отблески огня, разведённого в мангале.

Всё отболит и мудрый говорит

Каждый костёр когда-то догорит

Ветер золу развеет без следа…

Пошли песни. Советские, таёжные, геологические, солдатские.

Нас с Шершнем окружили девчонки. Ирочка присела рядом.

— Мы страшно волновались, — сказала она тихо. — Анатолий сказал, что видел двух растерзанных мужчин как раз в той стороне, куда вы пошли. Это нас прям всех конкретно подкосило.

— Юля, правда, говорила, что не обязательно, что это вы, и надо оставаться рядом с лужей, ждать, когда вы придёте, — сказала Люба, и Юля, глянув на меня, улыбнулась. — А потом стали снова подтягиваться молчуны. Короче, мы с Ириной решили оставить записку. В общем, так всё и произошло...

— Ничего, — сказал я. — Записку-то мы нашли, так что всё хорошо, девочки, не беспокойтесь.

Юля незаметно пожала мне руку и улыбнулась. Ирочка тоже улыбнулась. И Леночка.

— Ладно, ребята и девчата, — сказал через некоторое время бригадир. — Пора спать. И не шумите сильно, чтобы эти твари не набежали.

— Иди, иди, отец, — кивнул Толик. — Мы тебя защитим, не волнуйся.

Бригадир ушёл, а на столе появилась ещё бутылка. Даже две. Разговоры оживились. Троцкий весь вечер сидел молча, поглядывая на работяг. Прокудин оставался в конторе, и Люба относила ему еду туда. К нему, собственно, и нас поселили с Шершнем.