Глава 2. Хвосты

Перед нами была не огромная орда, а стая примерно в сорок голов. Они вышли из боковой улицы и остановились.

— Чего ждём? — прищурившись, спросил Шершень не то у них, не то у меня.

Я не ответил. Моё внимание было приковано к высокому, жилистому и худому молчуну. Он выделялся ростом и комплекцией, возвышаясь над остальными почти на голову. Но не это было главным. Он повернулся к нам, и как бы… посмотрел на нас. Посмотрел!

— Ты понял?! — присвистнул Шершень. — Он смотрит на нас, что ли?

Действительно, глаза у него не были такими мутными и подёрнутыми белёсой плевой, как у остальных, и складывалось ощущение, что он на нас именно смотрел. А потом потянул носом, будто принюхался.

— Фига се… — протянул Шершень. — Да он у них типа пахан в натуре.

Я не ответил, продолжая наблюдать за паханом. Он напоминал вожака волчьей стаи. Посмотрел, понюхал воздух и медленно отвернулся, глядя вперёд, где метрах в ста остановилось несколько комитетчиков, небольшой отряд. Увидев стаю, они замерли и ощетинились стволами автоматов.

А вот что произошло потом, я не понял. Вернее, не понял, как это было возможно. Не было никаких жестов, никаких команд, никаких сигналов. Должно было что-то подействовать, как детонатор, но я ничего такого не заметил. Тем не менее, молчуны бросились в атаку на чекистов. Одновременно, как косяк рыб. Комитетчики сразу заорали и открыли пальбу.

По правому борту ударили две пули.

— Твою мать, куда шмаляете, фраера?! — заорал Шершень.

Сзади, в районе КПП, снова грохнул взрыв и послышались пулемётные очереди. Над нами пролетел армейский вертолёт. Шёл максимально низко, заставляя дрожать землю. Но «пахан» не обратил на него ни малейшего внимания. Он был сосредоточен на парнях с автоматами.

— Уходит, смотри, уходит! — крикнул Шершень, показывая вперёд.

И действительно, другой вертолёт, уносивший гражданских в лагерь, большой и неповоротливый Ми-8, начал медленно подниматься вверх. А там, где он только что находился на полигоне, загремели взрывы. Ещё одна пуля ударила в борт.

— Погнали! — заорал Шершень. — Погнали!

Я рванул с места и крутанул налево, в боковую улочку, уходя от выстрелов автоматчиков и пытаясь объехать начавшийся замес чекистов и молчунов. Нужно было выиграть хоть немного времени. Хотя, ехать на полигон смысла уже не было.

— Народ, вы как? — спросил я, крикнув через плечо.

Шершень, посмотрел назад. Все притихли, затаив дыхание, сидели на полу среди тюков и вещей.

— Будем уходить, — выдал я окончательный вердикт и проскочил поворот, который мог бы ещё привести нас на полигон. — Там есть выезд.

Я разгонял Volkswagen и старался увести его подальше от линии огня.

— Ого, Кум, это чё! — через минуту воскликнул Шершень, указывая вперёд.

Мы летели в сторону западного КПП, и я уже сам видел, что здесь тоже всё пошло не так, как задумывалось. На дороге валялись тела молчунов и комитетчиков. Заварушка была жёсткой.

— Смотри, какой кентяра! Вон, в шахрае комитета!

У ворот находился человек. Голова, грудь, форменная одежда были — залиты кровью. Он еле стоял у ворот. Увидев нас, вытянул огромный засов и толкнул створки и чуть не упал.

— Пали, слева! — выкрикнул Шершень.

Я глянул налево. Там, пока ещё вдалеке, бежали молчуны, а позади них шествовал вожак. Такой же, как и тот, высокий и жилистый, ещё один пахан.

Ворота открылись, и мы рвались за периметр. И я резко тормознул, глянув в зеркало. Этот парень в чёрном, как подкошенный упал на асфальт. А сзади к нему летели молчуны.

Я переломил рычаг, резко сдал назад и снова ударил по тормозам.

— Эдуард, дверь! — рявкнул я. — Сдвигай!

Эдик подскочил к двери и рванул её в бок. Шершень открыл свою дверь. С матом и недовольством выскочил он из фургона, подхватил окровавленного парня и вместе с Эдуардом затащил внутрь.

— Ходу! — крикнул я, вжимая газ в пол.

Фургон рванул, а сзади на него посыпались удары, догнавших нас молчунов.

— Жми, кум, жми! — закричал Шершень.

Мне объяснять не нужно было. Я и так делал всё, что было возможно. Мотор надсадно заревел, увозя нас дальше от КПП. Бетонное полотно внезапно кончилось, и началась мягкая земляная дорога, поросшая травой, даже не дорога, а широкая тропа. Машина пёрла уверенно. Молчуны, естественно, отстали, а мы неслись, подскакивая на кочках, на ухабах, на корнях деревьев.

— Всё, хорош, притормози, — произнёс Шершень через некоторое время. — Уже не догонят.

Я чуть сбавил и поехал спокойнее.

— Капец, — покачал он головой. — А паханы-то в натуре на амбразуру не бросаются, да? Ты просёк?

— Как они это делают, не понимаю, — ответил я. — Слишком мало материалов наблюдения. Да, Эдуард Борисович?

Троцкий не ответил. Вместе с Ирочкой они возились с раненым.

— Что с ним? — спросил я через пару минут.

— Возможно, контузия, — крикнул Эдуард. — Рассечена бровь, кожа на черепе, поэтому очень много крови. Но переломов вроде нет. Ран тоже. Посмотрим, как будет развиваться. Надеюсь, обойдётся.

Мы ехали ещё минут пятнадцать и свернули на лужайку, не доезжая большой дороги. Место хорошо просматривалось и казалось просто волшебным. Молодая изумрудная трава, далёкие деревья, обступившие поляну, яркое чистое небо над головами — это было настоящим чудом. Ещё и кузнечики чуть стрекотали, обсуждая друг с другом накатывающий зной…

Раненого перебинтовали, уложили и оставили в покое. В сознание он пока не приходил.

— Ну что, брат и сестры, — развёл руками Шершень, оглядывая всю нашу компанию. — Походу, не удалось вам от нас оторваться, да? Видать судьбинушка у нас такая.

— Ничего, — сказал я. — До Новосибирска километров триста. До центра размещения своим ходом доберёмся без вертолётов. Так, может, ещё и надёжнее будет. Только для начала нужно смотаться на ферму.

— Нафига на ферму? — возмутился Шершень. — Посмотри, ты уже вон этого доходягу взял. Ладно, он хотя бы, скоро кони двинет. А что мы с теми-то будем делать? У нас места вообще нет свободного.

— Там хоть какие-то шансы у людей есть, — сказал я. — А представь, они сейчас приедут на объект, а там такое. Это же всё, сразу конец.

— Да там на ферме уже все, может, позаражались.

— Может быть, — сказал я. — А может, и нет. Если что, на ферме техники хватает. Если захотят двигать на Новосиб, пойдём колонной. Ещё надёжней будет.

— Надёжней, да!

— Николай! — с укором воскликнула Люба. — Чего опять?

Шершень поморщился.

— Молчу, молчу, Любовь… Моя... Будь по-вашему, братья и сестры. Подчиняюсь не отсутствию здравого смысла, а духу гуманизма и, конечно же, любви. Спасибо, Люба, что напомнила о природе человеческой.

Он повернулся к окну и замолк. А я направил наш ковчег в сторону фермы. Проехав через Северное, мы свернули туда. Навстречу нам по пыльной дороге медленно двигалась корова, а следом за ней семенил телёнок.

— Смотри! — внезапно гаркнул Шершень, и в радиатор влупился молчун.

Машина колыхнулась, подпрыгнула и, перебравшись через него, пошла дальше. На большом дворе людей не было. Но я заметил несколько свежих трупов, появившихся после того, как мы были здесь в последний раз. Я вывернул к управе.

— Куда?! — закричал Шершень.

— Тихо, тихо, Николай Петрович, не кипишуй, — сказал я, внимательно рассматривая двор. — Глянь, имеем троих молчунов. Без вожаков…

Они неслись прямо на нас. Я выключил двигатель. Наступила тишина. Они сделали несколько шагов по инерции и остановились…

— Старые добрые простофили, — усмехнулся Шершень. — Все б такими были.

Он опустил стекло, поднял пистолет и выстрелил.

— Дикий Запад, — сказал он. — Три ноусера.

Мы подождали. Никто на звук выстрела не прибежал.

— Возможно… — произнёс задумчиво Эдуард и замолчал.

Я обернулся, посмотрел на него. Волосы у него были всклокочены, стояли дыбом, а сам он хмурился, соображал.

— Говори, Абрам, — окликнул его Шершень. — Не держи дерьмо в себе.

— Возможно, — не обращая внимания на Шершня, снова сказал Эдуард, — существуют различные стадии. Начальная, продвинутая, финальная… Надеюсь, до полноценного включения мозговых функций дело не дойдёт. Иначе нам придётся туго…

— А сейчас прям так легко, — хмыкнул Шершень.

— Сядь за руль! — кивнул я ему и открыл дверь.

— Эй, ты куда?! Кум! С ума сошёл?!

— Прикрой! — ответил я, осматриваясь по сторонам. — Не теряй бдительность.

— Сиди, Николай Петрович! — воскликнула Люба и подобралась ко мне сзади. — Я поведу. Только мне тоже пистолет дайте…

— Эх, любовь, любовь, — усмехнулся Шершень. — Как говорится, какая женщина, мне б такую.

— Не вывезешь, Николай Петрович, — кивнула она.

Я аккуратно спрыгнул на землю, поморщился и зашёл в здание управы. Прошёлся по коридорам, спросил, есть ли живые. Никто не отозвался. Вернулся в фургон. Мы проехали до коровника, проверили свинарник, гараж и общагу. Никого из выживших не обнаружили.

— Меня надо слушать было, — покачал головой Шершень.

— Зато теперь мы знаем, что не бросили людей, — ответила ему Люба.

— Склоняюсь перед твоей мудростью, — скривился он. — О, Кум, смотри какой «Урал»!

Перед гаражом стоял здоровенный грузовик с кунгом.

— Вот это песня, не то что наша колбаса. Может, пересядем?

— Жрёт дофига, — ответила Люба. — Да и заметнее. Мы же не в тайгу уходим. Нам в Новосиб, а туда на нашей колбасе сподручнее.

— Пожалуй, — согласился я, хотя, конечно «Урал» был куда серьёзней нашего «Фолькса».

Шершень вздохнул.

— Ну всё, любимая. Уезжаем.

— Гляньте, что это там?! — воскликнула Люба и направила машину в сторону, где за кустом торчал хвост небольшого крытого прицепа.

Завернув за буйную поросль шиповника, мы увидели «Гелендваген», врезавшийся в кирпичную стену небольшого склада. Под колёсами лежало несколько раздавленных молчунов, один из них шевелил головой и щёлкал челюстью, но выбраться из-под смятого кузова шансов у него не было. Стекло машины было разбито, а водитель, сидевший за рулём... в общем, его можно было отскребать от кирпичной стены.

— Как он так разогнался? — проговорила Люба.

— Это же Коловрат, — хмыкнул Шершень. — Видать, падла вернулся, когда все свалили. Ну-ка, прикрой, братва. Я посмотрю, чё он там притырил, да прицеп загрузил.

Мы вышли.

— Полезные вещи! — воскликнул Эдуард Борисович.

Там были канистры с топливом, охотничье оружие, патроны, ящик с инструментами, несколько аптечек.

— О, карты! — воскликнула Люба, хватая пачку бумаг и листая. — 1986 год!

— Продукты! — сказал Эдуард. — Ого, коньяк, копчёная колбаса.

— А это что такое? — нахмурился Шершень и потянул к себе большой чёрный пластиковый пакет. — Чё за расчленёнка?

Он раскрыл мешок, наклонился, замер. И потом вдруг захохотал.

— Глянь, братва! — воскликнул он, оборачиваясь. — Ну, насмешил Коловрат. Ну и дятел в натуре.

Он сунул в мешок руку, схватил что-то и резко подбросил вверх. Это были деньги. Купюры разлетелись, как весёлые новогодние конфетти.

— Обалдеть! — удивилась Люба, и все дружно засмеялись следом за Шершнем.

— Надо их оставить, — сказала Юля, стоя в дверях фургона. — Когда будем где-нибудь брать, какие-то вещи, оставим деньги.

Все засмеялись.

— Да, пусть будут, — хозяйственным тоном заявила Люба. — Мало ли, ребята. Деньги пока выбрасывать не надо. Вдруг ещё всё наладится…

Все помолчали

— На худой конец, — вздохнула Юля, — если будем замерзать — начнём их жечь.

Мы перецепили прицеп к своему фургону и двинули дальше. За руль села Люба.

— Ну что, на Новосиб? — спросила она.

— На Новосиб, — кивнул я.

Она полистала карты.

— Вот смотрите… Новосибирск здесь… Проще всего вернуться на шоссе.

— Нет, поедем маленькими и пустынными путями, там, где меньше населённых пунктов, а стало быть, меньше вероятность нарваться на молчунов или каких-нибудь Коловратов.

— Согласна, — кивнула она. — Тогда вот сюда, на Колпино.

Я посмотрел на карту.

— Да, верно. Хотя вот тут мост.

— Ну мост, да мост, что такого? — пожала она плечами. — Погнали, ребята. Чего здесь торчать?

— Стойте, стойте, — воскликнула Ирина. — Раненый очнулся.

Ему помогли сесть, он привалился к задним дверям, взял в руку бутылку минералки и обвёл всех подозрительным взглядом.

— Вы кто такие? — тихо спросил он.

— Мы-то? — ответил Шершень. — Супер братья Марио, а ты кто такой?

— Я сержант Прокудин. Я где, вообще?

— Среди живых, Прокудин, — ощерился Шершень. — Ты нам ворота открыл, забыл?

— Давно всё закончилось?

— А мы не знаем, закончилось или нет, — пожал плечами Эдуард. — У вас что-нибудь болит?

— В смысле? — не понял он. — Как не знаете? Слышно же, что не стреляют…

— Мы уехали с объекта…

— Вы что, меня увезли с собой?! — резко воскликнул он и попытался вскочить. — Меня же в дезертиры запишут!

— Слышь, братан, — покачал головой Шершень. — На тебя орава этих тварей летела. Забыл? Мы тебя у них буквально из-под носа дёрнули. Так что вообще не удивлюсь, если там у вас уже все того. Кирдык.

— Что за дичь! — резко ответил Прокудин.

— Да ладно, гражданин начальник, не кипишуй. Скажи спасибо, что доктора тебе флягу замотали. А то побежало из неё. Расскажи лучше, что за базар-вокзал. Откуда вся эта свора появилась? Всё ж чисто было.

— Они вынесли дверь из штабного корпуса, — нахмурившись, сказал Прокудин.

— Как это вынесли? — удивился Шершень.

— Да хрен их знает, взяли и вынесли, — с раздражением ответил сержант.

— Возможно, шума много стало, — почесал затылок Эдуард. — Это их заставило консолидировать усилия. Хотя… немного странно. Возможно, как-то спонтанно вышло…

— Их паханы заставили, — недобро усмехнулся Шершень. — Я отвечаю. Начальник, а ты видел там альфачей? Конкретные такие, паханы, короче. Абрам, разъясни за альфачей.

— Потом расскажем, — махнул рукой Троцкий.

Прокудин закрыл глаза и замолчал.