6. Дорогая моя столица

Ах, ты гад, Цепень! Вика, конечно, тоже хороша, но этот… Клоун.

– Ешь, – немного свысока улыбаюсь я. – Угощайся. Тебе разрешение моё нужно? Я тебе его даю.

– Ты чё, Костёр, тупой? – лыбится он. – Это же я тебя угощаю.

– Нет-нет, ты сам знаешь, угощение за мой счёт. Но для такого приятного человека, как ты, ничего не жалко.

Пацаны хлопают глазами, не понимая, что происходит. Алик Цепень тоже немного теряется, потому что всё идёт не по его сценарию. Поэтому он немного нервничает и начинает тыкать коробкой мне в грудь.

– Да бери, ты! Чё ты, как девка ломаешься? Бери, я же по-хорошему предлагаю.

– А что, – пренебрежительно усмехаюсь я, – угощать можно и по-плохому что ли?

Можно, да, в жизни вообще всё можно.

– Угощайся, я сказал, – подпускает он в голос металла.

– Да не ем я сладкое, – отодвигаю я от себя коробку.

– Чё ты несёшь! Ты припух, в натуре?! Это неуважение, ты понял?

Я расплываюсь в улыбке. Дошло, наконец, до жирафа. Неуважение, да. Моё поведение его бесит, и он с силой пихает мне коробку в стиле «угощайся или убью!»

– Отвали, – тихонько говорю я и замечаю огоньки бешенства, вспыхивающие в его глазах.

Из расслабленного и напоказ дружелюбного, Цеп становится злым и собранным, словно готовится нанести удар.

– Бери конфеты, я тебе сказал, – хрипит он и снова суёт мне мою же коробку.

Из глубин моей души пытается вырваться злой и склочный доктор, всю жизнь занимавшейся какой-то хренью, отчего огрубел и научился быть отчаянным, не ставя жизнь ни в грош.

Мне этот доктор-фаталист не нравится и никогда не нравился, хоть он и владел моим телом и разумом последние лет… тридцать. Не нравится, и я пытаюсь загнать его обратно в нору. Я ведь сейчас совсем не такой, я юный и даже в чём-то наивный. Это, как выясняется, я про девушек. Но, с другой стороны… Ладно, док, выгляни, но только ненадолго.

– Да пошёл ты на хер, – спокойно говорю я, пожимая плечами. – Вместе со своими конфетами сраными.

Достал уже! Я тебе пацан что ли терпеть вот эту хрень? Иди перед малолетками самоутверждайся, поц недоразвитый.

В подтверждение своих намерений я хлопаю по дну коробки снизу. Она вылетает из руки обалдевшего от такой наглости Цепа и летит, откидывая верхнюю крышку и рассыпая содержимое. Ну, что, доволен, козёл?

В глазах его вспыхивает яростный гнев, моментально подавляющий голос разума. А я… А я улыбаюсь. Нет, сейчас я не восхищённый новой юностью подросток. Я старый отчаянный хрен, не раз огребавший по пьяни за злой язык. Отчаянный и не умеющий ценить прелести жизни. Правда, для этого мне нужно бывало перейти в «коньячное состояние». Это моя тёмная сторона.

Он подступает ко мне, мышцы его напрягаются, челюсти сжимаются, плечи разворачиваются и… Старому циничному доку похер. Он такое много раз проходил в дешманских кабаках и в других местах…

Я тоже расправляю плечи и развожу в стороны руки, превращаясь в идеальную цель. Губы мои искривляет пренебрежительная усмешка.

– Пошёл вон отсюда! – бросаю я, вспоминая недавний опыт с Арканом, отступившим, не выдержав силы моего слова.

Возможно, он отступил по другой причине, но у меня сложилось впечатление, что он просто выполнил мой словесный приказ. Поэтому, эксперимента ради я решаю попробовать. Пробую и… нет, ничего не получается. Блин… Ладно…

– Я тебе сейчас башку оторву, – шипит Цеп.

– Ну давай, – насмешливо говорю я. – Давай, сладкоежка Алик. Нападай на меня. Знаешь что с такими, как ты делают на малолетке? Красавчиками-спортсменами. Хочешь попробовать? Вперёд! Вот твой счастливый билет.

Лицо его дёргается, и на долю секунды по нему проходит тень сомнения. Но агрессия побеждает, кулаки сжимаются и приобретают бронебойную мощь, рука начинает двигаться назад для замаха и…

– Что за шум, а драки нет? – спрашивает дядя Витя из шестого подъезда.

Он частенько с нами болтает, когда выходит покурить. Типа свой в доску парень. Иногда в картишки перекидывается, анекдоты похабные рассказывает. А сейчас, видать, идёт с работы, потому что появляется не в спортивном костюме, как обычно, а в своей рабочей одежде. А рабочая одежда у него – это серый, мышиный мундир с капитанскими погонами. Трудится он в уголовном розыске.

– Да тут такое дело, дядя Витя, – говорю я и удивляюсь, что помню блин, как его зовут.

Вот что значит, новые и незаезженные носители информации. Это я про мозги молодого меня.

– У нас тут доброволец на малолетку хочет попасть. Ну, а мы ему помогаем.

– Чё ты прогундосил? – прищуривается Альберт.

– И кто? – спокойно спрашивает дядя Витя, раскуривая сигарету. – Вот этот?

Он кивает на Цепа.

– Данные нормальные, – серьёзно говорит капитан, выдыхая дым. – Думаю, будет королевой бала.

Пацаны опасливо прыскают.

– Он так-то борец, – говорю я, как бы заступаясь за Цепа. – В обиду себя не даст.

– В обиду? – хмыкает милиционер. – Даст. И ещё раз даст.

Пацаны не выдерживают и начинают ржать, а дядя Витя с невозмутимым видом обращается к Юрику:

– Юран, слушай анекдот, ты у нас ценитель. Старого зека спрашивает внук. Дедушка, а кто такой пи**рас?

И зек старый, и анекдот старый, он его сто раз рассказывал, но приходится как бы в тему и пацаны умирают со смеху уже с самого начала. Стоит ли говорить, что дядя Витя дворовый пацанский кумир? Сейчас мне видны все его приёмчики и методы, позволяющие ему быть «своим парнем», в детстве же я об этом просто не задумывался.

– Ну, кто он после этого!!! – гогочут мои дружки, высоко ценя дружбу старшего и довольно крутого чувака. – Ну, кто он после этого!!!! А-а-а!!!

А вот дядя Витя не смеётся. Он поворачивается к Цепу и внимательно на него смотрит красными от регулярных упражнений глазами. Я тоже не смеюсь, пытаясь унять старого дока, внутри себя. Как бы мне от него вообще избавиться… Или опыт не пропьёшь?..

Алик становится красным, как рак и благоразумно решает уйти с чужой территории. Напоследок бросает, что мол ещё встретит меня один на один и сделает со мной страшные вещи.

Мальчишка помладше, именуемый в дворовых кругах Кондратом, вылезает из-за стола и идёт к валяющейся на траве коробке и рассыпанному вокруг шоколаду.

– Ну-ка, – говорит он, – чё-то странные конфеты какие-то… Фу-у-у! Пацаны, это же собачий кал!

– Чего?!

– Фу-у-у! Цепень мудак!

Ах, как он надеялся посмотреть на наш позор и негодование. Не вышло. Ну, извини, Алик, извини. В другой раз сам ешь свои конфетки. Интересно, какова роль Вики в этой остроумной шутке. Допускаю, что она могла и не знать подробностей затеи. А могла и знать…

– Мам, – говорю я вернувшись домой, – ты говорила, чтоб я с толком время проводил…

– Да, – кивает она, сидя на диване и делая отметки в химическом научном журнале. – Филонить не нужно. Это обычно заканчивается фингалами. Причём, в лучшем случае…

– А у вас в универе есть толковые преподы по английскому?

– Что значит толковые? – отрывается она от статьи. – И почему преподы, а не преподаватели?

– Ну, чтоб не фаза-маза-систа-браза, а чтоб хорошо язык знали и произношение нормальное было. Такие преподаватели существуют?

– Скажите, пожалуйста, какие у нас запросы… – кивает она. – Ну, есть, вроде.

– А можно мне с кем-то таким позаниматься? Хочу мозги свои младые заполнить чем-нибудь полезным.

– Да что с тобой? Скажи, кто тебя ударил и я ему торт испеку. Ты прямо изменился за одну ночь. Спорт, английский… Что ещё хочешь, может математику подтянуть?

– Это уже слишком, – улыбаюсь я.

– Но репетитору надо деньги платить и немалые. Трёшку в час. Как тебе?

– Я заработаю. Но если договариваться на полный курс, можно же скидку попросить.

– Скидку… – повторяет мама. – Хм… Интересная идея. И где ты заработаешь? На проигрыватель ты не заработал вроде пока…

– У советского школьника возможности имеются, – усмехаюсь я. – Спекулировать пойду.

– Забавно, – кивает мама. – И хорошо, что это ты несерьёзно. Про спекуляцию. Вообще, раз уж зашёл разговор… Деньги, конечно, необходимы для жизни, но превращать их в главную и единственную цель, как сейчас делают некоторые люди – это огромная пошлость, поверь мне. Все эти торгаши, фарцовщики, спекулянты, барыги… даже слова неприятные. Они вызывают презрение, и общество от них отворачивается.

– А как же твоя Гусынина? – вспоминаю я мамину знакомую, работающую директором гастронома и подкидывающую нам время от времени дефициты.

– А что с ней?

– Ну, она же торгашка…

– Артём, так нехорошо о взрослом человеке. Да, она нам подкидывает продукты кое-какие, но сверху ведь и копейки не берёт. Может быть, у неё и есть какие-то такие наклонности, но, в конце концов, она и вращается в своей социальной сфере. Ты же не планируешь продавцом в магазине работать?

– А что, ты же сама говорила, все работы хороши.

– Да, хороши, – соглашается она, – но ты способен принести гораздо большую пользу обществу. Ты же способный парень.

– Двойные стандарты! – усмехаюсь я.

– Да перестань. Послушай, я не договорила про всех этих фарцовщиков. Нормальные люди от них отворачиваются, потому что у них другое внутреннее содержание. Они бездуховны. Жажда наживы выжигает в человеке всё человеческое. И я сейчас говорю совсем не про коммунистические идеалы, совсем нет. А к Любке Гусыниной у меня очень тёплые чувства. Она добрая, между прочим.

Эх мамуля… Ты со своими рассуждениями будущего не видела… Но ничего, увидишь. Раз я здесь вы с папой так рано этот мир не оставите. Этого я не допущу! В лепёшку расшибусь, но не допущу. Так что, поговорим об этом лет через двадцать.

– Но честный труд, – говорит мама, оседлав важную тему и немедленно конвертируя её в воспитательный момент, – это, разумеется, хорошо. Так что если ты сможешь заработать себе на репетитора, покрыть хотя бы часть суммы, это будет большим делом и помощью для семейного бюджета. Хочу сказать, сынок, ты молодец. Ты меня прямо порадовал. Так что, надеюсь, это осознанные слова, а не минутная блажь…

Осознанные, мама, очень даже и, думаю, почему бы мне не продолжить тебя радовать? Надо вытравить из печёнок циничного неудачника дока, и оставить юного и многообещающего юношу Артёма Кострова.

Этим я и занимаюсь, начиная со следующего же утра. Подъём, зарядка, пробежка. Поначалу трудновато, конечно, и вставать рано неохота, но ничего, тяжело только первые двадцать восемь дней, а потом вырабатывается привычка. Поэтому, я беру себя в ежовые рукавицы и не даю поблажек.

То же касается и тренировок. Пока в моём активе только три занятия, но подхожу я к ним со всей страстью. Цеп – вот моя задача минимум. А вот, что касается заработка, то тут для меня всё ясно. Я, конечно, могу открыть подпольную массажную студию, но даже для этого потребовались бы кое-какие расходы.

Поэтому, самый простой путь – это пласты, надо только пацанов подбить. Одному мне не потянуть, они дорогие, а запасы финансов у меня не слишком внушительные.