Конец фрагмента 1

…Де Винд отстранился от планшета и прислушался. В рубке, казалось, что-то происходило, но уже через мгновение всё стихло.

Протерев глаза и протяжно зевнув, Вукашин вернулся к компьютеру. Проведя пальцем по экрану, он намеревался перейти к следующему изображению. Неожиданно показ слайдов прервался, и вместо ожидаемого отсканированного текста перед Вуле образовалась фотография кареглазой брюнетки.

Де Винд невольно улыбнулся. Со времени, как они с Кристиной разошлись, прошло уже года четыре, а он всё ещё в точности помнил запах её волос. Он задумчиво уставился в стенку и представил её голос. Звонкий, мелодичный… его бывшая супруга всегда так тонко и аккуратно произносила слова, особенно на русском. У Вуле, как он ни старался, они получались совсем иначе. Постепенно он освоил русский, относительно свободно заговорил на нём, но полностью убрать акцент так и не смог. А когда волновался, вдобавок к акценту начинал лепить ещё и кучу грамматических ошибок, переходя на некий симбиоз русского с македонским.

«Македонец? Бабушка считала себя сербкой. Впрочем, какая разница? Теперь уже вообще канадец…»

Последняя мысль вновь заставила его улыбнуться. Когда они с матерью переехали в Монреаль, Вуле было не больше пяти. Она вышла замуж за англофона, выходца из Ирландии, а маленький мальчик оказался в абсолютно чужой, вдобавок двуязычной среде. С тех пор к сербскому и македонскому, которые он знал с юного возраста, родившись в небольшом городке на самой границе двух маленьких государств, мальчик добавил французский и английский. Позднее, за счёт нескольких лет работы в России и, главным образом, благодаря знакомству с местной студенткой университета Кристиной, Де Винд добавил в свою лингвистическую копилку ещё один славянский язык – русский.

Вуле ещё раз провёл пальцем по изображению девушки, а затем резко, с некоторым остервенением свернул его. Устройство вернуло его на рабочий стол. Часы на экране показывали восемь минут десятого.

«В Москве на час больше. Хотя она может быть где угодно. В Париже, в Мадриде, или ещё где-нибудь. Естественно, с этим чудаком… Почему не съездить…»

Вспомнив лицо нового избранника Кристины, Де Винд невольно поморщился.

«И что она в нём нашла? Отсутствие мозгов, полное отсутствие шарма, никакой изюминки. Ну да, он же „от мира сего“. С ним самое оно прошвырнуться по клубам. Куда тут с археологией…»

В глубине души Вуле не злился на Кристину. Он всё ещё её любил, но не сказать, что разлука так уж сильно его терзала. Куда важнее для него было её благополучие – пускай с другим, зато в стабильности и спокойствии. Ещё важнее для него было благополучие маленького ангелочка Миры. Её он тоже давно не видел – года два, но разве в этом была вина Кристины? Нет, скорее это он сам виноват. Нужно было звонить, узнавать, договариваться. Но ему всё было некогда, он больше думал о проблемах человечества, чем о собственной семье.

«Так она и говорила – работа тебя волнует больше семьи. А может, всё дело в деньгах? Может, это всё ради карьеры?»

Де Винд уже собирался мысленно возразить, когда его внутренний диалог был прерван появившимся Серёгой.

– Всё мемуары читаешь?

Серёга был единственным русским в экипаже сухогруза «Истерн Стар». Он, конечно, говорил и по-английски, но с Вуле, с которым они, кстати, неплохо сдружились за время плавания – наверное, сказалось родство славянских корней – Серёга общался исключительно на великом и могучем. Де Винд не возражал – поминая о Кристине, ему всегда было приятно говорить на этом языке; к тому же, не считая произношения, Вуле он относительно легко давался.

– Ну, так… Пытаюсь добираться до главный, до мыслив. В этом пират умер добрый рассказчик, даже историк – изложил здесь чуть ли не половину жизни.

– Пошли, тебе будет интересно посмотреть. Как раз по твоей теме.

– По моей теме? – озабоченно спросил Де Винд.

– Ага. Ты, видать, накликал. Подозрение на сомалистов у нас.

В животе у Вуле что-то зашевелилось. Не то чтобы слова Серёги его мгновенно испугали, но лишних приключений Де Винд совсем не желал. Конечно, когда он соглашался плыть через Аденский залив на гражданском судне, о гипотетической опасности пиратства в этом районе он знал. С другой стороны Саад, да и все в Дохе уверяли, что с бандитами давно покончено, и в последнее время суда здесь ходят абсолютно спокойно.

– А вы не ошибились?

– Может и ошиблись. Говорю, пошли сам посмотришь, – позвал за собой Серёга.

Де Винд отложил планшет и проследовал за русским. Они поднялись в рубку; кроме капитана-бирманца в ней присутствовал ещё Тоси, худой загорелый илок⁸, как всегда с сигареткой в зубах.

Серёга взял бинокль и протянул его Вуле. Тот навёл прибор на указываемую русским точку на море, но разглядеть что-либо в вечернем полумраке было весьма проблематично. Немного настроив оптику, Де Винд, как ему показалось, стал различать очертания нескольких лодок, но не более того.

– No, no… Fishermen⁹, – раздался голос капитана. Он уверенно отложил бинокль.

– Предупредительным дать по ним и нормально, – высказал мнение Серёга.

– Да рыбари это, – гневно отреагировал Де Винд.

– Ну рыбаки и рыбаки, хрен с ними, – немного разочарованно бросил русский. – В последнее время сомалистов мало, всех перешугали, переловили. Да хоть бы и пираты – оружие есть, охрана, чего… – с этими словами Серёга подошёл к радару и уставился в него.

– По правому борту тоже сомалисты, – объявил он.

Де Винд разозлился:

– Так сомалисты или рыбари?

– Fishermen, fishermen! Don’t worry geek…¹⁰ – произнёс Тоси по-английски со специфичным акцентом.

– Should I?¹¹ – Вуле обратил вопросительный взор на капитана.

– No. It’s O.K., we’re fine¹².

– You go read geek. No pirates, no danger¹³, – издевательски добавил филиппинец.

«Смейся. Если что, то и тебе весело не будет, наркоман безмозглый…»

Де Винд озабоченно вздохнул и ещё раз бросил взгляд на коренастого бирманца, бывшего командиром на судне – тот был абсолютно невозмутим и излучал полное спокойствие, как, впрочем, и в любое другое время. Серёга как-то сравнил его с удавом – и впрямь между ними было что-то общее, даже чисто внешне.

Спустя пару минут, Вуле вернулся в кают-компанию. Повлиять на ситуацию он всё равно никоим образом не мог, а в рубке, похоже, вызывал одно лишь раздражение.

«Да и что они должны делать? Стрелять? А если это просто люди, рыбаки?..»

Решив, что каждый должен заниматься своим делом, и доверившись профессионалам, а экипаж «Истерн Стар», в общем и целом, можно было назвать моряками квалифицированными, Де Винд вернулся к тому, где разобраться, похоже, мог только он один.

Отсканированные фрагменты дневника конца XVII века… Автором записей был некий Томас Джеймс Нэш, крайне занимательная личность. По рождению британец, вероятнее всего корнями из Шотландии, этот господин отплыл из Европы под маской высокопоставленного чиновника, и в конечном счёте оказался фигурантом нескольких громких криминальных историй. Как следует из архивов, Томас Джеймс Нэш был активным участником пиратских набегов. Судя по всему, он был лично знаком со многими другими опаснейшими разбойниками своего времени, хотя информации удалось найти крайне мало.

Материал в руках у Де Винда был настоящей находкой для историка, в особенности для исследователя морского разбоя нового времени. Но Вуле, с детства обожавшего историю, географию, да и все возможные науки во всех проявлениях, человека, посвятившего жизнь изучению прошлого нашей планеты, как ни странно, на этот раз интересовало совершенно другое.

Он вывел планшет из спящего режима и снова погрузился в текст.

Эта биография была куда прозаичнее многих других, что ему доводилось читать – автор дневника не был ни выдающейся личностью искусства, ни полководцем или завоевателем, да даже знаменитым пиратом он не был. Вуле однако это не смущало. Отнюдь, Де Винда интересовала только одна, едва заметная, может быть даже умышленно скрытая сторона рассказа, и дабы добраться до неё, он готов был на очень многое.

«В этих записях, если только мне повезёт… Если только мне улыбнётся удача… Ответы, сокрытые в этом тексте способны перевернуть науку. Перевернуть наши представления об огромном множестве вещей…»

По мере того, как Де Винд погружался в чтение, как и обычно, он постепенно переставал замечать что-либо вокруг. Привычные серые стены кают-компании сменялись девственными тропическими лесами и бесконечно прозрачными солёными водами Карибского моря…

…В то же самое время небольшая группа чернокожих, самый зрелый из которых на вид был не старше двадцати пяти, в дешёвых джинсах и пёстрых разноцветных майках, некоторые в банданах или бейсболках, бесшумно, но ловко и стремительно вскарабкивались на борт сухогруза.

Толстоватый алжирец, вооружённый автоматом и бывший наёмником из частной охраны, ещё минут пять назад чинно прогуливавшийся по верхней палубе, теперь мирно сидел около фальшборта. Из глотки у него быстро сочилась кровь.

Глава IV
Бескорыстие благодетелей

Очертания суши, замеченные с палубы шлюпа, оказались южным краем Большого Инагуа – третьего по величине острова в бесконечном архипелаге Багам. Не став приближаться к дикой и ещё почти не тронутой человеческой цивилизацией земле, «Кокетка» вместо этого взяла курс норд-вест и короткими галсами пошла по направлению к Нью-Провиденс. Подход к центральному и наиболее заселённому острову был крайне затруднён. Многочисленные коралловые рифы и атоллы, окольцевавшие почти каждый кусок Багамской земли, были настоящим бичом местного сообщения. Провести сквозь них судно неповреждённым означало быть чертовски опытным капитаном, в противном случае требовался не менее опытный лоцман. К удаче Яна Баккера в его распоряжении имелось и то и другое, да и большинство членов экипажа были здесь не впервые, и в прямом смысле слова знали каждый подводный камень, который только мог встретиться в этой акватории.

Пройдя между кривыми, причудливой формы островами Крукед, в честь чего они и получили своё название от англичан, затем вдоль вытянутого Лонг-Айленда, оставив справа остров Кэт, а потом и Эльютеру, после продолжительного и весьма утомительного для команды лавирования, судно, наконец, добралось до Нью-Провиденс.

В жаркий летний полдень, когда «Кокетка» бросила якорь в тихой бухте Чарлстауна, одного из двух основных британских поселений на Багамах, Нэш задумчиво стоял на носу. Щурясь от палящего солнца, он старался внимательнее разглядеть силуэты стоящих в гавани кораблей. Два из них были бригами или, что вернее, сноу¹⁴, служившими скорее всего торговым целям. На клотиках возвышающихся в небо мачт развевались английские флаги. Чуть поодаль, расположившись аккурат за закрывающими обзор кораблями купцов, из-за чего Нэш не мог его как следует рассмотреть, маневрировало третье судно. В отличие от первых двух паруса на нём были заметно косыми, а флаги спущены.

Наблюдая за оживлённой пёстрой толпой на берегу, в которой теперь можно было даже различить отдельные фигуры людей, Нэш, однако, не разделял пронизывающего набережную радостного настроения.

С самого утра Том размышлял о том, как именно произойдёт его высадка на берег. До сих пор он ни разу и ни в одном разговоре не заявлял о своём желании сойти и, как следствие, покинуть команду. Возможно, в самом начале, когда они только ушли с Ямайки, это и предполагалось, но потом всё как-то закрутилось, и теперь Нэш вдруг осознал, что его решение на «Кокетке» могли и не принять. Он не обсуждал этих планов даже с людьми, которых мог считать своими единственными покровителями и друзьями – Энди и Николасом, что уж было говорить об остальных, многие из которых и вовсе не доверяли Нэшу и были настроены к нему крайне подозрительно. Нельзя сказать, чтобы он панически боялся физической расправы над собой, хотя подобный исход был вполне вероятен. Скорее он попросту не знал, что предпринять. Он понимал: задерживаться на корабле не имело смысла. Ничего общего, кроме вынужденного совместного путешествия, Нэш с этими оборванцами не имел и, что было более важно, не желал иметь в будущем.

Находясь в этом подвешенном и обременительном состоянии размышления, в какой-то момент он заметил, как со стороны шкафута к нему стремительно приближался коренастый матрос. Нэш повернулся к нему, а про себя подумал, что даже не знал его имени – это был один из сторонников Брукса, а ранее Мейсона, с кем он почти не пересекался на палубе. Коренастый с некоторой долей презрения и с выраженным отторжением посмотрел на Нэша, а затем быстро сказал:

– Баккер с тобой говорить хочет, малый. Иди к нему, да пошевеливайся.

Нэш не успел ничего сказать, как коренастый испарился. Нэш был удивлён, и сильно удивлён. До этого неожиданного приглашения, они с капитаном почти не сталкивались – возможно, перекинулись парой слов раз-другой, не более, и Нэш даже не ручался утверждать, что Баккер знал его имя, или как Нэш попал на корабль.

Крайне заинтригованный, Нэш немедленно направился в покои капитана. Учтиво постучав, он только затем понял, что вряд ли подобный изысканный этикет когда-либо практиковался на «Кокетке» до него. Вскоре он услышал странный звук, похожий на рычание собаки. Это было, видимо, разрешение войти, и тогда Нэш открыл узкую тугую дверцу и проник в каюту.