И предал я сердце моё тому, чтобы познать мудрость

и познать безумие и глупость:

узнал, что и это – томление духа;

потому что во многой мудрости много печали;

и кто умножает познания,

умножает скорбь.

Екклесиаст 1: 17

© Поляков-Катин Д.Н., 2026

© ООО «Издательство «Вече», 2026

Пролог

1

– Скиф.

– Что?

– Сколько мне еще ждать?

– Хорошенькое дело. Появляешься, когда тебе вздумается, а потом спрашиваешь, сколько тебе меня ждать?

– Я просто спросила.

– Нет, ты выразила недовольство.

– Ну, прости.

– Ладно… Ты же знаешь, как я рад тебя видеть.

– И я рада.

– Так чего ты хочешь?

– Я голодная. Что у нас на ужин?

– Сосиски с картофельным пюре. Не бог весть что, но я так и не научился готовить, ты же знаешь. Покупаю полуфабрикаты. Не так вкусно, как твоя стряпня, но есть можно.

– Ты все такой же.

– Если не считать морщин и седых волос.

– Пустяки.

– А тебя время совсем не берет.

– Просто я крепко держу его за хвост.

– Что-то ты редко стала тут появляться.

– Ничего не поделаешь, милый.

Мария сидела на кухне, выпрямив спину, расслабленно сложив руки на коленях. В ее голосе, тихом, но при этом отчетливо различимом, звучала какая-то необычайная умиротворенность, как будто мир вокруг достиг полного равновесия.

Тот, кого она называла Скифом, поставил сумку с продуктами на стол и вернулся в коридор, чтобы снять куртку. Ему было далеко за пятьдесят. Рыжие с сильной проседью волосы беспорядочно торчали в разные стороны – он пригладил их выгнутыми ладонями, не глянув на себя в зеркало. У него было жилистое, почти утратившее признаки спортивного прошлого тело человека, рано столкнувшегося с износом старости. Внешний вид его вполне соответствовал обшарпанности квартиры, в которой он жил, где все предметы, а не только стены и полы, напоминали о бренности земного бытия.

Скиф был встревожен – да что там, не находил себе места, то и дело бросая хмурый взгляд на телефон, который лежал на видном месте, как испустившая дух мышь.

Он пытался занять себя готовкой ужина, который пообещал Марии, но его хватило лишь на то, чтобы поставить кастрюлю с водой на огонь и очистить сосиски от целлофана, а потом его отвлекло что-то, о чем он сразу позабыл, и он вновь оказался в комнате, где на письменном столе лежал упрямо молчавший телефон. «Будь ты проклят», – то ли сказал, то ли подумал он. В доме напротив, в котором размещался местный узел связи, разом погасли окна. С улицы донеслось воронье карканье.

Тогда он сел на диван и замер, закрыв ладонями уши.

– Ты не посмеешь, – произнесла Мария тем же тихим, спокойным голосом.

– Еще как посмею, – ответил Скиф.

– Тебе помешает твой характер.

– А что не так с моим характером?

– Возраст, – ответила она и, помолчав, добавила: – Всё в прошлом. Ты неудачник, Скиф. Ты ничего не сумел сохранить. Посмотри вокруг – ничего не осталось.

– Странно слышать это от тебя.

– Кто-то же должен сказать.

– Только не ты… Ты никогда бы так не сказала.

– Но вот говорю.

– Зря ты так думаешь. Возраст дает четкое понимание цели. У меня сейчас столько сил, сколько тебе и не снилось. Мне наплевать на всё, что ты говоришь.

– У тебя кружится голова.

– Неправда! Я могу взять себя в руки.

– В самом деле?

– Могу! Ты вообще ничего не знаешь. Не знаешь мою цель. Не знаешь, как сильны мои руки. Как много я могу сделать. Ты забыла меня.

– Что ж, извини. Но у тебя кружится голова.

– Я не нуждаюсь в жалости. Ты ничего не знаешь. Никто ничего не знает. Это даже хорошо, что меня забыли. Очень хорошо.

– А что ты сам про себя знаешь?

– Я?..

Желваки прокатились по скулам. Он схватился за голову: «Господи, да сколько же можно ждать?!» Вскочил на ноги и принялся ходить из угла в угол, сплетая пальцы и выгибая ладони.

Остановился перед голым окном без штор и занавесок. В глубине сизого сумрака размазанным желтым пятном светилась витрина продуктового магазина с проносящимися по ней черными тенями автомобилей. Что там? Кажется, дождь?.. Плевать.

Он возобновил свои неприкаянные перемещения по квартире – единственно затем, чтобы бессмысленным движением отвлечь мозг от возрастающей тревоги.

В кастрюле на плите кипела вода. Он вспомнил, что Мария ждет ужин, и кинулся на кухню, где долго, непонимающе глядел на очищенные сосиски и пакеты с картофельным пюре. Потом он медленно выключил и обратно включил газ, так и не вспомнив, что хотел со всем этим делать, и вернулся в комнату.

«Господи, сколько же можно ждать?»

На горке среди старых квитанций, посуды, пропитавшихся пылью статуэток – фото в деревянной рамке, на котором Мария обнимает его за плечи и оба смеются, подняв глаза к небу. Они молоды, им хорошо. В их позе – расслабленная непосредственность, легкость, свобода. Скиф оглянулся на кухню, где в дверном проеме видны были острые колени Марии, по-прежнему молодые и привлекательные. Что-то пронзило его, какое-то внезапное чувство, забытая эмоция, такая светлая, исполненная томления и надежды, но… мимолетно – и уже через секунду он забыл, о чем думал только что.

Он сел на продавленный диван, сжав руки ногами, чтобы смотреть на телефон и ждать, ждать.

– Не слушай меня, милый. Я злая.

– Что? – поднял он голову.

– Всё у тебя получится.

– Ты не злая.

– Не сомневайся.

– Ты не злая.

– Не злая. Конечно, не злая. Просто я думаю о тебе, беспокоюсь.

– Не надо. Теперь я знаю, что мне делать. Большое дело. Давно такого не было. Ты права, забыли меня, все забыли. Теперь вспомнят. Обязательно вспомнят.

– Только будь осторожен.

– Конечно.

– Будь предельно осторожен.

– Не бойся. Меня подстрахуют. Я не один.

И тут, подобно грому небесному, тихо зазвенел телефон.

Скиф поднялся на ноги, помедлив, взял аппарат, час назад вынутый им из почтового ящика, и нажал зеленую кнопку. Секунду повременив, он сказал:

– Вы опоздали.

– Всего три минуты, но все равно простите, – отозвался в трубке грудной женский голос.

– Ничего. Рад вас слышать.

– Взаимно, Сергей Владимирович. У нас мало времени. Поэтому слушайте. – Голос сделался похожим на безэмоциональный автоответчик. – Мы вплотную подошли к точке резонанса. Финальные инструкции вы получите в ближайшие два дня.

– Где? От кого?

– Не спешите. Мы найдем удобный момент, чтобы не вывести вас из тени.

– Когда событие?

– Об этом вы тоже узнаете в ближайшие два дня… – Смягчившись, она добавила: – Скоро, Сергей Владимирович, очень скоро.

– А инструмент?

– Будет другой. Новый. Получите вместе с инструкциями.

– Где?

– Там же, на свежем воздухе.

– Понял.

– Удачи. И не волнуйтесь. Вы не один. Мы вместе.

Связь прервалась.

Какое-то время он стоял неподвижно, глядя на телефон, зажатый в руке. Потом отбросил его на диван, почти с отвращением, и прошел в кухню. Вода в кастрюле выкипела, одна сосиска скатилась на пол. Он осмотрелся, рассеянным движением провел ладонью по лбу. На кухне никого не было. Понимающе покачал головой и выглянул в окно.

По тускло освещенной, лоснящейся от сырости дорожке удалялась женщина. Ему захотелось, чтобы это была Мария. Да и кто еще это мог быть? Он прижался лбом к своему отражению и положил ладонь на стекло.

Дорожка была пуста.