Берлин, Шарлоттенбург,
16 мая

В лабиринте подвалов роскошного отеля «Адлерхоф», возведённого на фундаменте винных амбаров в стиле прусского эллинизма чуть ли не самим Карлом Фридрихом Шинкелем (что было, конечно, рекламным мифом), время словно застыло в точке довоенного благоденствия. По неведомым причинам самолёты союзников обходили стороной дорогу на Потсдам, зенитные батареи на Кайзерштрассе преимущественно стояли без дела, и отчасти по этой причине «Адлерхоф» уверенно держал марку спокойной и безопасной гавани для приезжающих в Берлин госчиновников, высокопоставленных военных и иностранцев.

Запоздалая весна навалилась наконец тёплой грудью на измученный холодными дождями город, согрела его мягким жаром созревшего тела, и на какой-то миг могло показаться, что войны нет, а есть только солнце и цветущие под ним душистые кусты сирени. С улиц исчез наконец терпкий дух бурого угля, которым испокон века топились печи берлинских домов, и оживившиеся хозяйки кинулись драить покрытые рыжим налётом окна и подоконники своих квартир, словно смывали следы тяжёлой зимы со своей жизни.

Бодро загребая кривой ногой, в бар отеля «Адлерхоф» спустился, как всегда, идеально выбритый, с фиолетовой бабочкой вместо галстука, Гуго фон Носков по прозвищу Джорджи Танцуй-нога, последний представитель захиревшего рода саксонских землевладельцев, и решительно направился в казино. Танцуй-нога был фатальный игрок, ещё до войны промотавший на скачках львиную долю родительского состояния и теперь добивавший его остатки, всеми доступными способами испытывая Фортуну. За собой на подводке он тащил упиравшегося, сдавленно хрипящего чёрно-белого бульдога с грозно выдвинутой нижней челюстью.

Проходя мимо барной стойки, Джорджи задержался возле одиноко сидевшего перед стаканом кальвадоса управляющего отелем Франса Хартмана, крепкого брюнета с медальным профилем и смуглой, лоснящейся кожей: над верхней губой протянулась щегольская полоска усов. По-видимому, он сидел так давно, задумавшись, ни на кого не обращая внимания. Будучи подшофе, Джорджи проскочил было мимо, но, дёрнувшись, застыл на месте, прикидывая, что бы такое сказать позаковыристее. Не поворачивая головы, Хартман заметил:

– Английский бульдог. Это не очень патриотично.

Джорджи дёрнул за поводок; пёс, тяжело дыша, сел под стойкой.

– Но ведь немецких ещё не вывели, – ухмыльнулся Джорджи и плюхнулся на барный стул рядом с Хартманом. – Уверяю тебя, и фюрер предпочёл бы такого французскому. Мы, немцы, не любим слащавых собак.

– И как тебе хватает денег кормить такого бегемота?

Худое лицо Джорджи посетила гримаса хмельного самодовольства.

– Это мой Боров. Его зовут Боров. С ним мне не страшны никакие авианалёты.

Боровом в народе называли главу люфтваффе Германа Геринга. Хартман повернул к Джорджи лицо с насмешливой ухмылкой:

– Мой друг, с такими шутками недолго оказаться в Дахау.

– Но ты же меня вытащишь, – возразил Танцуй-нога и игриво насторожился: – Или всё-таки упечёшь, как велит долг немецкого офицера?

Все знали, что, являясь управляющим столь крупного отеля, Франс Хартман, как и многие сугубо штатские персоны, занимавшие важные общественные посты, неизбежно получал звание в системе СС, причём звание существенное, хотя и относился он к этому как к формальному обременению. Все знали и то, что Хартман не грешит доносами, не кичится связью с полицией безопасности, что он прост, открыт, не настаивает на единомыслии, что к нему можно обратиться в трудную минуту. К тому же он был наполовину испанцем, звали его Франсиско; являясь гражданином Германии, он сохранил и испанский паспорт, хотя и не мог без особого разрешения выезжать за рубеж, как его патрон, швед Андерсон, действительный владелец «Адлерхофа», и эти обстоятельства как-то располагали к нему всех, кто был с ним знаком.

– Знаешь что, Гуго, я дам тебе совет, абсолютно бесплатный. Ты играй в карты, в рулетку, в лапту, во что хочешь. Но не играй с гестапо. Не надо. Там работают люди без чувства юмора. А эта твоя бравада… – Хартман принял прежнюю позу, отвернувшись от Джорджи. – Ступай-ка ты в казино. Там тебя уже заждались.

Тонкие губы Джорджи вытянулись в подрагивающую нить.

– Да, – сказал он, – нам всем надо было это понять давным-давно… Идём, Боров, – обратился он к собаке, – нас уже заждались.

Оставшись в одиночестве, Хартман щёлкнул зажигалкой и задумчиво уставился на красноватое пламя. Кальвадос был налит в стакан для виски, но виски, по понятным причинам, в баре не было. Он к нему так и не притронулся. В его лице нельзя было разглядеть ничего, кроме спокойствия, и лишь строгая складка между бровей выдавала внутреннюю напряжённость.

– Господин Хартман, – обратился к нему бармен, худой парень, которому Хартман выбил бронь от мобилизации, – звонил портье. Вас спрашивает какой-то офицер.

– Спасибо, Гюнтер. – Хартман отодвинул стакан, поднялся, одёрнул пиджак и поправил галстук. – Проследи, чтобы господин фон Носков не нализался до мёртвого тела. И принеси из подвала ящик шнапса. Сегодня будет много военных. Пусть девочки ведут себя по возможности скромно.

Поднимаясь по лестнице, он наткнулся на торгпреда концерна «СКФ» Свена Берглунда, тучного, краснощекого шведа с могучими руками землекопа и круглыми детскими глазами в обрамлении пушистых ресниц. Последние четыре года Берглунд беспрерывно крутился в треугольнике Стокгольм – Швайнфурт – Берлин, обеспечивая поставки шведских подшипников, уплотнителей и систем смазки для вермахта. Теперь он экстренно прибыл в Берлин из Женевы, чтобы в «Адлерхофе» встретиться с кем-то из министерства вооружений и боеприпасов, а затем получить аудиенцию у начальника управления Вагера и, возможно, у самого Шпеера.

Берглунд обрадовался Хартману, как родному:

– Знаете, Франс, о чем сейчас больше всего говорят в Женеве? Все обсуждают, – он начал загибать толстые пальцы, – Сару Леандер. Свадьбу венгерского посланника и местной графини, которая старше его на двадцать лет. Праздник винных подвалов… Что ещё? А! У них заглох их знаменитый фонтан… Ужас!

– Это может стоить им слишком дорого, – покачал головой Хартман.

– Что именно?

– Беспечность. В наше время этот товар идёт по двойной цене. – Хартман печально вздохнул и заметил: – До меня донеслись кое-какие слухи про Швайнфурт.

– Это не слухи. Янки пытались бомбить наш завод в Швайнфурте, но доблестная германская ПВО испортила им обедню. – Берглунд неуместно захохотал. – Признаться, в какой-то момент я усомнился в целесообразности нашей встречи с господином Шпеером.

– Как поживает ваш отец? – спросил Хартман. – Кстати, мне в руки попал интересный рецепт от подагры.

– О, я не видел его уже полгода. Он уехал на Готланд и живёт там анахоретом, ни с кем не хочет общаться…

Они ещё немного поболтали, потом Хартман, сославшись на то, что его ждут, откланялся, предусмотрительно пригласив Берглунда на ужин, когда тот завершит все свои дела.

Завидев Хартмана, портье глазами указал на долговязого майора, укутанного завесой сизого дыма, который нетерпеливо переминался с ноги на ногу, точно конь в стойле.

– Господи, Франс, наконец-то! – кинулся он к Хартману, стуча каблуками сапог по натёртому паркету. – Как хорошо, что я тебя застал! У меня совершенно нет времени, через час лечу в Польшу, а ведь надо ещё добраться до Темпельхофа. Так что постарайся меня услышать за оставшиеся три минуты.

Хартман знал этого офицера люфтваффе около двух лет. Они познакомились случайно в Париже, когда в одном из летних кафе приударили за двумя француженками, оказавшимися служащими гестапо.

– Что ж такое ты куришь-то? – с удивлением поморщился Хартман.

– А, это… Это называется махорка – даже не знаю, как перевести. Друзья привезли с Восточного фронта. Несусветная гадость, но действует как две пачки наших «Р6». Возьми, попробуй.

– Нет, спасибо. – Хартман закашлялся. – Как вообще это можно курить? Один дым сбивает с ног.

– Русские могут курить даже землю.

– Больше похоже на разновидность химического оружия, – пошутил Хартман. – Ну, ладно. Что у тебя за проблемы?

– Это не у меня. Вон смотри – karuzo^[1] вправо – восхитительная фройляйн, родственница одного моего старого товарища. Идём, я тебя познакомлю. Проблемы – это у неё. Она обратилась ко мне, но что я могу сделать? А у тебя, насколько я помню, хорошая лапа в крипо. Может, поможешь ей чем-нибудь?

Из кресла, задвинутого в нишу эркера, навстречу поднялась худенькая девушка лет двадцати восьми, одетая в лёгкое летнее платье и шерстяной жакет. Сквозь маленькие очки на них растерянно и беспомощно смотрели прозрачно-голубые глаза.

– Вот, Дори, – сказал майор, – как и обещал. Это господин Хартман, управляющий «Адлерхофом», мой друг. Между прочим, оберштурмбаннфюрер и вообще влиятельный человек. Я всё сказал, Франс?

– Даже с избытком.

– Ну, полагаю, Дори сама расскажет о своих бедах. А я, дорогие мои, уже улетаю. – Майор сдвинул каблуки сапог. – Больше ни минуты. Улетаю, улетаю. Адьёс, амиго!

Оставшись наедине, Хартман некоторое время молча наблюдал, как девушка что-то взволнованно ищет в сумочке.

– Может быть, присядем? – предложил он.

– Нет-нет, – затрясла головой девушка. – Здесь душно. Давайте выйдем в сад.

Она наконец достала из сумочки сигарету, Хартман любезно щёлкнул зажигалкой:

– Хорошо, фройляйн. Тогда сюда, пожалуйста.

Они прошли в сад отеля. Стояла тёплая, ясная погода. Сад был устроен в виде террасы с потолком из протянутой по деревянной решётке виноградной лозы, через которую солнце падало на пол сочными пятнами цвета яичного желтка. Снаружи доносился шум большого города, но здесь царил дух непривычного покоя. Они присели на скамью перед неработающим фонтаном.

– Доротея Сюргит, – представилась девушка и неуверенно протянула руку. – Можно просто Дори.

– В таком случае зовите меня Франсом.

– Вы служите в СС?

– Нет, я служу в этом отеле, – усмехнулся Хартман. – Вероятно, вас настораживает моё воинское звание, но, увы, война всем раздаёт погоны. А вы где служите?

– В АА.

Хартман удивлённо вскинул брови. Девушка улыбнулась:

– Министерство иностранных дел сокращенно. Я работаю в отделе информации. У меня неплохой английский.

– Читаете вражеские газеты?

– В основном индийские. – Она нервно хихикнула. – Иногда канадские.

– Полагаю, занимательное чтение. Вы довольны?

– Да, конечно. Хорошее снабжение. А главное – душ. Без ограничений.

– О, по нынешним временам важная льгота. Ради этого стоит помучиться с индийской прессой. – Хартман стёр улыбку с губ и нахмурился: – Ну, так что же, Дори, я внимательно слушаю вас.

Порывистым движением девушка расправила платье, что позволило Хартману оценить её изящные колени, обтянутые недешёвыми, хотя и несколько подзастиранными шёлковыми чулками. Она опустила голову, потом подняла её и выпрямилась. Ей было явно не по себе.

– Понимаете, – Дори вынула изо рта сигарету и кончиками пальцев сняла с языка табачные крошки, – всё произошло так быстро и неожиданно… Я уже говорила Вальтеру. Он сказал, что у вас… что вы… одним словом, что вы располагаете связями в криминальной полиции и, значит, можете помочь.

– Слушаю вас, – мягко повторил он.

– Речь о моём старшем брате. Два дня назад в Кройцберге прошла облава в пивном баре «Тритон». Там шла игра на тотализаторе, карты, рулетка. Оказалось, что, кроме прочего, там сбывали ещё и краденое… Словом, такое вот осиное гнездо. Мой брат, Отто, он игрок. Больной человек. Он без этого жить не может. Что я только не делала, но он, как сумасшедший, тащит туда всё, что попадает в руки. Вот его и арестовали за компанию. И я не знаю теперь, куда бежать… Обращалась в полицию, но там ничего не говорят. Даже передач не принимают. А один фельдфебель сказал, что, по законам военного времени, его могут отправить в лагерь или даже хуже того – казнить.

– С чего вы взяли, что он там был? Может, он гуляет где-нибудь.

– Не знаю… Но он исчез. Просто не пришёл домой. И всё. А мне сказал, что пойдёт именно в «Тритон». Но если его арестовали, то по ошибке, потому что Отто не преступник, обыкновенный картёжник. А они могут подумать, что он такой же, как эти, из-за которых они всё это устроили. В общем, мне необходимо узнать, где его содержат и… Если бы вы нашли возможность что-то сделать, чтобы его отпустили, я была бы вам очень, очень признательна.

– Ну, хорошо, хотя наш общий товарищ несколько преувеличивает мои возможности, я наведу справки, обещаю вам.

– Правда? Тогда вот, – она сунула ему заранее подготовленную записку, – тут мой адрес – это в Трептове, ближе к Кройцбергу – и номер служебного телефона. Я по нему с семи до… ну, в общем, до позднего вечера. Господин Хартман…

– Франс.

– Да-да, Франс, вы не представляете, как я вам признательна.

– Пока не за что, Дори.

Он проводил её к выходу. Дори протянула ему руку и слабо улыбнулась:

– Благодарю вас, господин… благодарю вас, Франс. Я места себе не нахожу. К тому же если в АА узнают, что мой брат под арестом, да ещё с какими-то бандитами, я сразу окажусь на улице. Это, конечно, не главное, но вы сами понимаете, в такое время потерять хорошую работу…

– Не волнуйтесь, Дори. Я что-нибудь разузнаю и сразу вам позвоню.

Дори толкнула входную дверь. В окно он видел, как она идёт по улице, мимо «богвардов» с солдатами, в сторону метро, позабыв надеть шляпку. Хартман загасил в пепельнице окурок, вытянул из рукавов манжеты и пошёл к портье, чтобы просмотреть список прибывших постояльцев, но на полпути замер на месте. Затем развернулся и почти бегом бросился к выходу.

– Дори!

Девушка обернулась. Короткие светлые волосы растрепались на ветру. Она откинула чёлку со лба и приставила ладонь к бровям, защищаясь от солнца. И как-то особенно стало заметно, что жакет ей велик, что его пора уже снять, что наконец-то пришло лето.

– Дори, – он вытянул руку, – я хотел сказать… Завтра же выходной. Так почему не поужинать вместе?.. Как вам такое предложение?

Лицо её осветилось легкой улыбкой.

– Принято, – крикнула она и помахала шляпкой.