Глава 9. Кто это нарисовал?

Рома ткнул меня локтем. Я вздрогнул и поймал на себе пару десятков взглядов. К нашей парте подошел историк.

– Дима, ты слышишь меня? Да, ты сегодня звезда и молодец, но спать на уроке – это чересчур. Вернись к нам.

Валентин Павлович произнес это уютным и добрым голосом. Голосом орвандского учителя. Я дома. У меня получилось. Знал бы историк, сколько смысла в его просьбе вернуться!..

– Хорошо, Валентин Павлович. Извините.

Угадаете с трех раз, кто это сказал? Правильно: я. Настоящий я. Не раскосый болван с яблоком, не смурфик. Впервые в жизни я осознал, что Димы Каноничкина могло не быть. Но я есть. И это удивительно.

Окно слева от нас было приоткрыто. Я вдохнул свежий орвандский воздух, произведенный на майской фабрике. Роскошное блюдо от шеф-повара по сравнению с тем пыльным газом, которым я надышался “там”.

– Чего задумался? – спросил Рома шепотом. – Тебе плохо?

– Все нормально, – ответил я, блуждая взглядом по пейзажу за окном: по Башне печали, по трем дубам, по скамейкам, по каким-то прохожим с колясками.

Мой мозг воспринимал разговор с Маэстро альтернатив как сон. Однако что-то внутри меня сопротивлялось и твердило, что миссия спасения на моих плечах все-таки лежит. Жаль, тут нет Фрейда, чтоб нормально растолковал.

Кстати.

– Рома, я тут один? Со мной никого нет… Да?

– Разве что бактерии и возможно вирус. А так ты один.

– Хорошо.

– Каноничкин и Федоткин! Хватит шептаться! Валентин Павлович негодует. Сейчас влепит “неуд” – и ухом не поведет.

– Извините…

– Мне надо в туалет, – шепнул Рома. – Пойду выйду.

– Передавай привет Стэну.

– Кому?

– Корфу. Твоему спасителю.

– А. Ага. А почему Стэн?

Я пожал плечами, Рома тоже пожал плечами и удалился из класса.

– …Кроме строений, – рассказывал Валентин Павлович, – от орвандцев нам досталось кое-что важное, благодаря чему мы можем судить о темных пятнах истории. Кто подскажет, о чем я говорю?

– Деньги, – сказал Крупный.

– Одежда? – спросила Алиса. – Платья?

– Систематические письменные свидетельства… – начал Угрюмов, но я его прервал.

– Фольклор, – сказал я. И нет, это не было магическое озарение, просто я действительно понял, к чему клонит Валентин Павлович и удивился, что тот же Угрюмов не ответил раньше меня. – Устное народное творчество. И мифы.

– А о чем повествуют мифы в первую очередь?

– О происхождении мира.

– Верно! Очень верно. О мире, о человеке и о богах. Орвандцы верили, что божества покровительствуют эмоциям. Скажем, бог страха Сиамон в представлении древних нисходит в Амелиен^[20], когда человек испытывает ужас, встречая, например, волка. А кто подскажет Валентину Павловичу, какие боги были (или есть) у других цивилизаций?

– Марс – бог войны у римлян, – ответил Угрюмов. – Мне пятерка?

– Нет. Но ответ правильный. И в этом – грандиозная разница между нашими народами. Если греки объясняли гром и молнию гневом Зевса, то орвандцы объясняли не само это явление, а свои ощущения от него. Так вот. Одна из легенд гласит, что Бьенфордский Шар – и есть обиталище богов.

– Он раньше всегда светился? – спросил я.

– Так гласят легенды. Боги жили – он горел. А потом они перестали жить. И Шар перестал гореть. Почему он загорелся снова? Уж не вернулись ли к нам древние боги Орвандии?

* * *

Позвонил Рома. Я нагнулся под парту:

– Ты че? – прошептал я. – Урок же.

– Канон, я в туалете, ты должен это увидеть!

– Уверен, что мне это надо? – осторожно спросил я.

– Иди сюда скорее!

К парте подошел Валентин Павлович.

– Дима, у тебя все в порядке? Ты там чего ищешь, знаний?

– Нет, Валентин Павлович, – я вылез из-под парты. – Мне срочно надо выйти.

– Подожди, когда твой друг вернется.

Но я встал.

– Нет… Извините, мне правда нужно.

Я выбежал из класса и спустился на первый этаж. Толкнул дверь в туалет. Рома как загипнотизированный смотрел на корфа и дрожал.

– Охренеть, – вырвалось у меня, – это как так?

– Вот так, – монотонно ответил Рома.

Корфа дорисовали. Виртуозно. Детализировали фигуру, добавили такие натуральные цвета, что корф, казалось, вот-вот сойдет со стены. Ярко-красные глаза выглядели точь-в-точь как на стоп-кадре видео вчера вечером.

– Страшный, – бормотал Рома.

– И тень реалистичная.

– Клыки такие острые…

– А пальцы здорово нарисованы.

Рядом с корфом на стене было что-то написано.

Я подошел ближе.

“Его оживят во имя Орвандии”

Почерк – как на страницах в Тетради. Поймать логическую связь пока было трудно, но очевидно, автор этого рисунка – и есть ее первый владелец.

– Что это значит?.. – спросил Рома.

– Могу сказать только одно: нарисовано лучше, чем было.

– Это не имеет значения. Скажи мне: что значит “оживят”?

– А ты чего у меня спрашиваешь? Спроси у того, кто это нарисовал.

– А кто нарисовал?

– Не я.

– И не я.

Я открыл воду в раковине и умылся.

– Рома, мне надо тебе кое-что рассказать.

Я коротко рассказал о своем лунатизме и о приключениях в ванне. Рома слушал раздраженно, но терпеливо, однако когда речь зашла о видео, он взъерепенился.

– Серьезно? И ты молчал?! Канон, блин, Канон, да на том видео – я!

– Тихо, Рома. Что ты орешь?

– Я тебя ненавижу!

– Слушай, ты же знаешь, как на нас, орвандцев, действует темнота. Может, меня заглючило и это игра воображения.

– Не может быть такой игры воображения!

Рома замолчал. Не так давно он учился каким-то восточным практикам по “защите духа” и сейчас, видимо, применил одну из них: глубоко задышал, и это помогло.

Корф взирал на нас так, будто хотел откусить нам головы. Я прикоснулся к краске. Следа на пальце она не оставила. Во мне боролись два чувства: одно говорило, что чудище нужно замазать, а другое требовало, чтобы корф ожил.

– Я возвращаюсь в класс, – сказал Рома. – Ты идешь?

– Да. Пора бы.

* * *

– Вы как раз вовремя, ребята! – объявил Валентин Павлович. – У нас возник вопрос на миллион! Готовы?

Я сказал “Готов!” и сел за парту. Рома, не обратив внимания на слова учителя, включил телефон и загуглил слово “проклятия”.

– Вопрос такой, – торжественно сказал Валентин Павлович. – Какое чувство (и, соответственно, бог), по мнению орвандцев, было главным? Кто в Орвандии аналог Зевса, Одина, Ра и Вишну?

Повисла тишина.

– Ладно. Валентин Павлович обещает за правильный ответ высший балл. С внесением в базу!

И тогда разразилась буря. Одноклассники наперебой предлагали свои версии, одна тупее другой.

– Бог любви, – выскочила Алиса, и пацаны засмеялись. – Дураки…

– Бог земледелия? – спросил Никита Евроньюз.

– Земледелие – это не чувство, – поправил историк.

– Радость! Смех!

– Депрессуха!

– Секс!

– Ребята, держите себя в руках.

Варианты продолжали сыпаться на историка со всех сторон, и в какой-то момент он не выдержал.

– Это все неверно, – вздохнул он. – Дима! Может, ты знаешь ответ?

– Знаю, – сказал я.

– Ну, порадуй нас.

– Все равны.

Валентин Павлович так обрадовался, что у него соскочили очки.

– Наконец-то! Правильно! Не могло быть верховного божества! Все чувства, а значит – и боги, равноценны. В других мифологиях (например, скандинавской) вы встретите сюжеты, как какой-нибудь Один приказывает своему сыну Тору сражаться с великанами. Но в Орвандии – ни-ни! Здесь каждый отвечает за себя и никому не подчиняется. В наших мифах вы увидите, как Синто – богиня любви – вступает в столетнее противоборство с богом ненависти Кодом на краю золотого лепестка, растущего из Великого Зеленого Облака – за право обладать человеческим сердцем, которое и поныне, согласно легенде, является ядром Бьенфордского Шара. А рассудить их может кто? Верно. Абсолютно никто. Человеком владеет каждый из богов. И, случись что-то, они борются, чтобы мы проявили именно их эмоцию.

Валентин Павлович улыбнулся.

– Каноничкин, не хочешь сдать тест по истории Орвандии?

– Посмотрим, – сказал я.

– Хорошо. Еще одна отметка тебе. Хорошо поработал!

– Спасибо.

Я взял Тетрадь и открыл на странице Вирадана, по наводке которого был нарисован Стэнли. Перечитал внимательно описание ритуала. И обнаружил несколько новых строк:

Могущественный корф был возведен в этот мир. Стэнли поможет противостоять разрушительной мощи Шара. Стэнли поможет Шахрэ удерживать чудовищ. Стэнли оживет во имя Орвандии. Но истинную суть его явления предстоит выяснить тебе. Выясни – и он станет твоим рабом. Навеки.

Шахрэ – седьмой из корфов. Я перелистнул на его страницу, и обнаружил, что мелких гоблинов стало меньше. Самый смешной из них, в левом нижнем углу, отсутствовал. Значит, битва за Орвандию началась? Или чушь это все собачья?

Я получил эсэмэску от Сени:

“Дим, на перемене меня будут бить в курилке, помаги”

Час от часу не легче!

Глава 10. Время нефантастических разборок

С просторов интернета:

Своим названием Башня обязана орвандскому философу Шону Клуено, который навещал ее весь 1859 год каждые три дня, пока не умер во сне. Засыпая, он говорил своей жене: “Печаль окутывает меня в этой башне, дорогая. И если наступит вечная ночь – прошу, не буди меня, не буди меня, моя дорогая”.

Сеня – типичный представитель вида «девятиклассник обыкновенный»: у него растут усики и у него всегда проблемы А неурядицы, в которые он попадает, приходится утрясать мне. Мы познакомились, когда трудовик Иннокеша собрался навешать ему подзатыльников, а я, проходя мимо, сказал: “Большая сила влечет большую ответственность”^[21]. Подзатыльников Сеня все равно получил, но дружба завязалась.

– Что-то мне поплохело, – сказал Рома. – Я, наверное, пойду домой.

Рома и правда выглядел бледным. А учитывая, что бледность – и так его любимый цвет кожи, сейчас он и вовсе напоминал снежок.

– Давай. Хотя еще пара кулаков нам бы не помешала.

Рома посмотрел на меня стеклянным взглядом:

– Каких кулаков?

– Да забей… Иди отдыхай. И выздоравливай.

– Полноценного выздоровления все равно быть не может, – он тяжело вздохнул. – Мы все больны.

* * *

Я выбежал во двор. Вперед – мимо беседок в курилку. Знал ли я, что делать? Нет. Драться с девятиклассниками – дело нестатусное. Ударю в грязь лицом – вся школа будет знать, засмеют. Может, не ходить никуда? В конце концов, я не благотворитель, чтобы вступаться за человека, который пишет “помоги” через “а”.

Я двинулся маршрутом школьников-декадентов и оказался в заплеванном уголке, у закрытого киоска неподалеку от Башни печали, где каждый шестиклассник пробует свою первую сигаретку. Сеня стоял у стены с опущенной головой.

– Дима, привет! – Сказал он уныло. Под глазом красовался внушительный фингал.

– Привет. Я опоздал?

– Что? А, нет… – Он прикоснулся к глазу. – Это… Это батя. Пьяный вчера пришел… А я под руку попал.

– И в который раз это произошло?

– Думаешь, я считаю? Он меня как в четыре года первый раз долбанул, так с тех пор и… – Сеня легонько стукнул по кирпичу. – Разрядка у него такая.

– И никто ничего не делает?

Этот вопрос я задавал сотню раз. И каждый раз надеялся, что кто-то что-то сделал. Органы опеки, соседи, полиция в конце концов. Но – нет… Матери у Сени не было, и защитить его было некому.

– Тут ничего не сделаешь.

– Ладно. Сейчас-то что происходит?

– Меня бить собрались…

– Кто?

Сеня кивнул в сторону компашки быдловатых девятиклассников, чей смех походил на вопли суслика, а лица – на брусчатку в Карнавальном районе. Я услышал фразу, типа: “защитничек пришел” и прокуренное кряхтение.

– А ты почему один?

– Почему один? С тобой вот.

– А одноклассники?

Когда я это спросил, к нам, как по заказу, подошли трое щупликов, типичных любителей “Стартрека”. Полная противоположность всем, кого можно называть бойцами. На правой руке у одного из них красовался гипс.

– Вот и подмога, – сказал Сеня.

– Впечатляет, – ответил я.

Курилка напоминала бал чертей: второгодники и прогульщики, двоечники и амёбы, лучезарные дебилы и я. Они галдели, гоготали и жаждали основательной разборки.

– А почему ничего не происходит? – спросил я. – Кто-то должен щелкнуть хлопушкой, как на съемках?

– Ждем главного.

– Главного?

– Да там…

– Сеня, я не пойму: ты с кем опять не поладил? Почему разборка в пятый раз за четверть? Тебе отца мало?

Я тут же пожалел, что это сказал, но Сеня пропустил мою реплику (а заодно – и вопросы) мимо ушей.

– Главный старше меня. Иначе б я тебя не позвал.

– Позвал бы.

– Да, позвал бы. И спасибо, что пришел.

– Пожалуйста.

“Главный” явился, как по звонку. Широкоплечий детина в грязных ботинках, с сигаретой в зубах и развязной походкой. Он по-барски обошел территорию, толкнул плечом девятиклассника и обратился к подельникам:

– Кто тут Сеня, ёмана?

Один из пятерых гопников указал на Сеню, и “Главный” повернулся к нам:

– Ну че, ссыкло?

– Вась, хватит… – тихо сказал Сеня. – Я ничего не сделал…

– В смысле, блин, не сделал?

– А что он сделал? – спросил я.

Вася, окинув меня взглядом, прошипел:

– А тебе зачем? Ты кто такой вообще?

– Хочу знать, что тебе от него надо.

“Главный”, похоже, счел мое желание справедливым, потому что перед смертной казнью всегда зачитывается обвинение, и обратился к группе поддержки:

– Расскажите, что этот кусок дебила сделал.

– Ну… Это… Со Светой гулял…