ГЛАВА 3. ГОРИ – ГОРИ ЯСНО!

…Как пишут сказочники в бесстыжих рассказках (появился у нас недавно и такой вид книжонок – на мой взгляд, совершенно бесполезное, а иногда – вредное чтиво. В них нет ни любви, ни тонкости человеческих отношений, ни красоты и нежности – только плоть и буйство похоти во всех подробностях! Словно содрали кожу, оставив на показ мясо и внутренности, смакуя и причмокивая. И ведь кто-то такое читает! А там еще и картинки есть! Цветные! Слава богу, Мюнх не скатился до написания этой грязи – хотя, на мой взгляд, с его склонностью к бесстыжему вранью, ему остался еще один шаг до этого вида, извините, литературы!), «все остальное было безумием». Почему это произошло, я и сам сказать не могу. Меня может оправдать лишь то, что в тот самый момент, когда в моих глазах отразились горящие оранжевыми искрами, глаза Огневушки и запах можжевелового дыма ее губ ударил мне в голову, я совершенно перестал контролировать себя. Словно дурман какой-то затуманил мой разум и я делал то, что совершенно точно, не стал бы делать, будь я в сознании! Это действительно было каким-то безумием! Безумием неприкрытой страсти, лишенное всяческого стыда, безумие двух обнаженных тел! Под утро, когда в красных стеклах окон дома Огневушки, заиграли первые лучи рассвета, я выдохнул, вытянувшись на белой простыне (кстати, не такой уж мягкой и гладкой оказалась постель Огневушки – простыня кололась, была грубой и похожа на дерюгу, которой рыбаки порой накрывают свой улов, когда везут его на ярмарку.)

– Ну что, ветрогон? – сказала Огневушка, вставая с постели и потягиваясь в алых лучах солнца. Надо признать, что фигура ее была безупречной! Кожа светилась изнутри нежным желтоватым свечением, а в волосах сверкали оранжевые искры. – Понравилась тебе ночь с Огневушкой – Поскакушкой?

«Огневушкой – потаскушкой» – с какой-то злостью подумал я, невольно любуясь ее прекрасным телом, которое еще полчаса назад извивалось в моих объятиях, изнывая от желания и страсти.

– Можно сказать и так – неопределенно ответил я, набрасывая на плечи простыню и вставая с постели – Где у тебя можно попить?

– Сейчас принесу, милый! – проворковала Огневушка и, не одеваясь, вышла из спальни. Вернулась она минуты через две с медной кружкой. Кружку она протянула мне.

– Вот, Иванушка – ласково сказала Огневушка – Попей. Квас холодный, из ледника.

Я попил очень холодного и очень вкусного кваса, поставил кружку на железный столик, стоящий рядом с кроватью.

– Спасибо – сухо сказал я – Очень вкусно!

– Это ты про что? – подмигнула Огневушка.

– Про квас – ответил я, глядя в окно на рассвет. В голове моей стучал пульс и душу сжирал стыд за то, что я сделал. Я прекрасно понимал, что мое одурманенное состояние, нисколько не умаляет моей вины перед моей любимой женой! Как говорится, преступников судят за дела, а не за мысли и не за то, были ли они пьяны. Наоборот, обычно, если преступление совершал человек пьяный, это только усугубляло строгость наказания! А я вполне мог бы избежать всего произошедшего, если бы не согласился ехать к Огневушке домой. Я вздохнул. Сейчас было совершенно бессмысленно жалеть о том, что уже сделано. Этого уже не исправить! Я не смогу отмотать время назад, вернувшись к нашей встрече на тракте, чтобы отказаться «поехать помочь»! На душе было паршиво. Я чувствовал себя последним подлецом, предателем, жалким слабым ничтожеством, которое не смогло противостоять соблазну изменить жене! Я вздохну еще раз.

– Да ты не вздыхай, Иванушка! – послышался за спиной голос Огневушки и на мое плечо легла прохладная ладонь. От этого прикосновения мне стало очень мерзко – словно ко мне прикоснулось щупальце спрута. Я дернулся всем телом. Огневушка заливисто засмеялась.

– Что сделано, то сделано, ветрогон! – сквозь смех сказала Огневушка. – Сейчас ты во мне! А я – в тебе!

– Что это значит? – не понял я и резко повернулся к ней.

–А то и значит, милый – ответила Огневушка, глядя мне прямо в глаза. В глубине ее глаз плясали те самые оранжевые искры.

– Ну, хватить дуться, Дурачок! – ласково сказала Огневушка и взяла меня за руку. – мы еще не закончили! Ты же обещал мне помочь, милый, помнишь? Так что держи слово, ветрогон! Как бы твоя матушка сейчас сказала – «Не давши слово, крепись, а давши – держись! Мудрая она у тебя женщина, Иванушка! Недаром ее Премудрой называют, однако! Ну все, милый, не упрямься, идем в постель! Продолжим то, что так хорошо начали! А ты знаешь, я даже немного завидую Яге – ты просто великолепен в постели, Иванушка! Имей это в виду, Дурачок!

Глядя на искры, пляшущие в глазах Огневушки, я снова оказался в каком-то тумане, разум мой задернулся пеленой, и я, словно во сне, почувствовал, как иду за Огневушкой к постели. Я, словно упырь на запах крови, совершенно безвольно плелся за Огневушкой к постели. В моей одурманенной голове изо всех сил кричал внутренний голос, чтобы я сопротивлялся и не поддавался на чары этой огненной ведьмы, но у меня ничего не получалось. Не скажу, чтобы я был каким-то безвольным и слабым, но сейчас моя воля была скована этими оранжевыми искрами в глубине Огневушкиных глаз и я брел за ней, понимая, что все глубже и глубже погружаюсь в это болото, которое называется изменой и остатками сознания отдавая себе отчет в том, что от этой липкой грязи отмыться мне будет крайне сложно, а скорее всего, невозможно. Я бы такое не простил. Не знаю, как отнесется Яга к моей измене (как минимум, превратит в камень или в гриб!), но мне оставалось уповать только на ее мудрость и умение заглядывать в самую глубь вещей…

…Я словно смотрел на все происходящее со стороны, причем совершенно равнодушным взглядом, никак не реагируя на то, что происходило между мной и Огневушкой на белых колючих асбестовых простынях ее огромной кровати. (Как-то раз, еще будучи студентом, я решил попробовать дурман-траву со своими друзьями – студентами. И вот знаете, ощущение было точно таким-же – словно я вылетел из тела и смотрел на себя со стороны, абсолютно спокойно и даже, можно сказать, хладнокровно. А на то, что происходило сейчас в спальне, уверяю вас, смотреть равнодушно, спокойно и хладнокровно, у вас точно вряд ли получилось! Над нашими телами носились, словно пчелы или сумасшедшие светлячки, сбившиеся с пути, оранжевые яркие искры. Огневушка извивалась всем телом, громко стонала, ее ногти впивались в мою спину. Помню, я подумал еще, что мне трудно будет объяснить Яге, откуда появились на моей спине эти длинные глубокие царапины! Вот дурачок, честное слово – нашел, о чем беспокоиться в такой момент! Преступление было гораздо серьезней! А то, что я совершал именно преступление против нашей с Ягой любви, у меня сомнений не оставалось никаких!). Когда все закончилось и оранжевые искры растаяли в воздухе, я вернулся обратно в свое тело и почувствовал горячие губы Огневушки на своих губах Нестерпимо пахло можжевеловым дымом (Честное слово, после этого мне противен и запах можжевельника, и запах можжевелового дыма!).

– Ну что, ветрогон, ты живой? – улыбнулась Огневушка. Искры в ее глазах погасли. – А может, хочешь еще? Я еще не совсем полностью проникла в тебя! Нужно завершить начатое, Иванушка!

– О чем ты говоришь? – я с отвращением отстранился от обнаженной Огневушки – Какое проникновение?! Я никогда не полюблю тебя, так и знай! Я люблю свою жену – и она для меня единственная и самая прекрасная женщина на свете!

– Ой, да знаю я это все! – скривилась Огневушки – И на кой черт мне твоя любовь?! Нет, ты действительно, наивный дурачок, Иванушка! О любви вообще никто не говорит! Любовь – это сказка! Выдумка! Красивая пошленькая иллюзия, которой такие наивные простачки, как ты, пытаются оправдать свою привязанность к красивым женщинам! Любовь! – фыркнула Огневушка презрительно. – Я не о твоей этой дурацкой любви говорю сейчас!

– А о чем тогда? – спросил я, совершенно не понимая, куда клонит Огневушка и догадываясь, что она говорит о чем-то совсем другом, и возможно, о чем-то опасном.

– О том, что я еще не совсем полностью проникла в твое тело! – сказала Огневушка. – Вот еще разок мы с тобой сделаем то, что тебе так понравилось, и, пожалуй, будет достаточно!

– Не понимаю! – сказал я, вставая, заворачиваясь в простыню и подходя к окну. За окном почему-то стояла кромешная тьма. Было так темно, что даже бледных теней не было видно на снегу, который тоже казался черным, как сажа. Я вгляделся в эту темноту за окном. И вдруг, точно также, как в лесу, из тьмы выплыло лицо моей любимой – моей прекрасной Яги. Я отпрянул – настолько это было неожиданно. Губы Яги зашевелились, но на этот раз я услышал совершенно отчетливо ее шепот.

– Иванушка! – шептала Яга – Любимый мой! Знай, что чтобы не случилось сейчас с тобой, я не перестану любить тебя! Ты ни в чем не виноват, муж мой! И никакого предательства ты не совершил! Помни об этом, мой родной Иванушка и знай, что что бы не случилось, я люблю тебя и буду любить всегда! И пожалуйста, будь осторожен, любимый! Береги себя! – и лицо Яги растворилось в темноте. И за окном снова появилось голубое небо, яркое зимнее солнце и заснеженные елки. Я зажмурился. Нет, мне не показалось – все это действительно произошло сейчас и шепот Яги до сих пор эхом звучал в моей голове. Что это было только что?! Видение, созданное Огневушкой, чтобы я перестал думать о своей любимой?! Или Яга, действительно, каким-то волшебством, перенеслась сюда и на самом деле сказала мне все это?!

– Ты что там, белок разглядываешь?! – сказала Огневушка, потягиваясь – Ну хватит пялиться в окно – там ничего интересного нет! А самое интересное для тебя здесь, милый! Давай, не куксись, Иванушка, иди ко мне!

– Ты объяснишь, что здесь происходит? – спросил я, оборачиваясь от окна. Огневушка сидела на кровати и смотрела на меня горящими, полными страсти, глазами, в которых снова зажглись оранжевые искры.

– А ты сам не знаешь, что это?! – засмеялась Огневушка. – Вроде, взрослый мужчина! А до сих пор не знает, что это такое! Или вы с Ягой по ночам только в ладушки играете?! Прости, не поверю! Ну да ладно, так и быть! Расскажу тебе! Но сначала – иди сюда и сделай то, зачем я тебя позвала! А потом я все тебе расскажу, дурачок! Ну?! Чего стоишь столбом!? Давай, милый, иди к своей Огневушке – Поскакушке! И не надо, пожалуйста, мысленно называть меня Огневушкой – Потаскушкой! Мне это не нравится! Да и не очень это, знаешь ли, достойно для самого знаменитого в мире ветрогона! Я бы даже сказала, что это отвратительно! Ведь ты же рыцарь! О твоей вежливости и учтивости чуть ли не песни слагают! Давай, Иванушка, иди на кровать! У нас еще есть неоконченное дело! Так давай закончим уже! Не упрямься! Ты же всю жизнь потом будешь вспоминать, как хорошо тебе было в жарких объятиях Огневушки! Давай, милый, иди ко мне!..