– Прилетели, – сообщила Урсула и разблокировала двери коптера. – Надо забрать кое-какие вещи, а потом отправимся в док.

В подъезде было сумрачно, пахло плесенью и кошачьей мочой. На лестничной площадке сидел, привалившись боком к стене, косматый тип в обносках. Он казался мёртвым. Урсула участливо протянула руку к бродяге, но тот вздрогнул, глянул на девушку воспалёнными глазами со сжавшимися в точку зрачками. Баронесса мгновенно отдёрнула руку от наркомана.

На третьем этаже Урсула отперла стальную дверь. Автоматически вспыхнули плафоны, осветив маленькую, но хорошо обставленную студию. Массивный шкаф красного дерева, стол с наборной столешницей, зеркало в резной раме плохо сочетались с маленькой квартирой в медленно разрушающемся доме. Мебель явно привезли из другого, более просторного и богатого жилья.

В квартире дрянное настроение Урсулы улетучилось без следа. Черты лица девушки стали мягче, движения – плавнее, и баронесса уже ничем, кроме роста не напоминала парковый монумент. Урсула встала перед зеркалом, вынула шпильку из пучка на затылке и тряхнула головой. Волосы светлой волной рассыпались у неё по плечам, и баронесса в мгновение ока превратилась из строгой дамы в рослую светловолосую девчонку с лисьим разрезом глаз.

– Ох! Не люблю официальные причёски. Я не слишком сильно приложила тебя в министерстве? Извини, не сдержалась. У меня был трудный день.

– Ничего, я крепкий, – ответил Артём.

Урсула стащила ботинки, рухнула на диван и закинула ноги на подлокотник. Штанина задралась, обнажив цветную татуировку повыше правой лодыжки: белую лилию на фоне щита и меча.

– Дом, милый дом! – воскликнула баронесса. – Как хорошо мне было в нём!

«Бум-бум-бум» – стены задрожали словно в ответ на слова хозяйки, и комната наполнилась почти осязаемыми раскатами дабл-рока. Музыка орала где-то этажом выше. На лице Урсулы появилось страдальческое выражение.

– Это Петюнчик, – простонала она. – Напился и включил свою чёртову шарманку.

Артём прошёлся по комнате, выглянул в окно. Когда-то из него открывался прекрасный вид на парк. Но во время войны перед домом поставили многоуровневый склад интендантского ведомства и теперь жильцы могли видеть из окон только серую бетонную стену.

– Надо поджечь дверь Петюнчику, – предложил либериец.

– Для чего?

– Для справедливости. Он включает нам музыку, мы поджигаем ему дверь. Всё честно.

Из-за стены раздался удар и сразу по ушам резанул женский вопль.

– Кажется, в соседней квартире кого-то убивают? – спросил Артём.

– Не кажется. Это управдом требует от своей жены деньги на водку, а та не даёт. Но ты не беспокойся, жена управдома выносливая, её надолго хватит.

Судя по звукам из-за стены, там кого-то душили.

– Вызовем полицию? – неуверенно предложил механик.

– Полиция не приедет. В прошлом году кто-то обстрелял их коптер с чердака, с тех пор они к нам ни ногой.

– Может, нам самим вмешаться?

– И думать забудь! – отмахнулась Урсула. – Когда я в первый раз услышала, как убивают соседку, бросилась на выручку. Благо у нашего управдома двери всегда нараспашку. Стукнула мерзавчика лбом об шкаф, совсем легонько. Так эта крыса, его благоверная жена, которую ты собрался спасать, вцепилась мне в волосы. Нет-нет, теперь я к ним ни ногой. А чего ты стоишь? Сядь, не маячь.

Девушка открыла холодильник.

– Ты есть хочешь?

Маска безразличия слетела с Артёма. После полугодовой каторги он буквально умирал от голода. Механик потянулся к холодильнику, ноздри его затрепетали.

«Построже»! – напомнила себе Урсула.

– Я знаю, как вас кормят в лагере, – сказала она. – Поэтому дам только лечебное питание: чашку бульона и корочку хлеба. Нам ещё в док лететь. Не хочу, чтобы в пути с тобой случилась катастрофа.

В этот момент либериец готов был целовать ноги Урсуле за кусок мяса.

– Хорошо, убедил. Ещё дам котлету. Маленькую! И не смотри на меня так жалостливо. Я чувствую себя злой каргой, морящей голодом несчастного изменённого. Кстати, что едят изменённые? Я же сказала: Не смотри! А то я не выдержу.

Через пять минут Артём склонился над тарелкой, с отварной картошкой, котлетами из соевого мяса и зелёными стеблями растения, которое граждане Республики называют шпинатом. Урсула с журналом в руках прилегла на диван и потихоньку разглядывала механика.

– Как тебя угораздило стать изменённым? – спросила она Артёма.

– ДЦП, – ответил механик.

– Что?

– Детский церебральный паралич, – пояснил либериец. – Я родился увечным. Не мог ходить, говорить, и ещё много чего. Гидроиды сумели бы меня починить, но потребовали столько денег, сколько у родителей не было. У нас в Либерии гидроиды практически монополисты в биотехе и не стесняются, выставляя счета. Но вмешалось министерство обороны. Военные согласились оплатить лечение при условии, что меня не только починят, но и слегка модифицируют для спецназа. Так я оказался в лаборатории гидроидов. Они пересобрали меня заново, оставив от прежнего Артёма Нартова только нелюбовь к овсянке. Потом я отправился в учебку, а оттуда в абордажную роту с контрактом на десять лет службы.

– Бедный! – искренне пожалела либерийца Урсула.

– Почему бедный? – удивился Артём. – На флоте мне хорошо платили.

Про себя Урсула отметила, что парень явно происходит из приличной семьи. По крайней мере, он уверенно пользуется ножом и вилкой – редкое умение для республиканцев из среднего класса, приученных питаться фабричной едой в столовых и забегаловках.

– Как ты стал механиком? – спросила Урсула.

– Я всегда интересовался всем, что вертится, крутится, нагревается. Ещё до войны я заочно поступил в вуоксинский Институт Теплотехники. Отец разбогател на военных поставках и когда война завершилась, выкупил мой контракт. Я закончил факультет корабельной энергетики, стал механиком. В складчину с Робертом, моим сослуживцем, мы купили старый звездолёт и приспособили его для буксировки. Притащили два битых транспорта на разделку, хорошо заработали и решили отправиться к Проксиме Центавра, поискать древний корабль землян. Нашли его на орбите вокруг планеты Проксима Б, состыковались и стали готовиться к буксировке, когда на нас навалился республиканский фрегат. Нас с Робертом притащили в суд, и чиновник в парике объявил, что мы виновны в хищении республиканской собственности. Представляешь, ваше начальство считает своей собственностью корабль, построенный ещё до основания Республики! Нас отправили на каторгу. Роберт погиб в шахте под обвалом, а я сижу перед тобой. Добавки дашь?

Вместо драного вещмешка Урсула снабдила механика небольшим штурмовым рюкзаком. Перекладывая вещи, Артём что-то быстро сунул на дно рюкзака. Суетливое движение либерийца не укрылось от баронессы.

– Что там у тебя? – спросила она. – Покажи!

Артём замешкался.

– Ты не доверяешь мне? – удивилась Урсула, даже не подумав о том, что вообще-то, она ещё не давала либерийцу повод доверять ей.

Механик достал из рюкзака книжку в мягком переплёте и протянул шкиперу. Вероятно, для конспирации книжку когда-то разобрали на отдельные листы и позже снова сшили суровыми нитками. Урсула пролистала книгу, написанную на незнакомом языке, и спросила:

– О чём это?

– Это «Морские рассказы» Станюковича, – ответил Артём.

– А, про яхтсменов! – догадалась баронесса.

Либериец улыбнулся и кивнул. А Урсула подумала о том, что либериец сильно рискует, держа книгу при себе. В Республике бумажные книги были запрещены, поскольку не подлежали проверке автоматическими цензорами, встроенными в смартфон каждого законопослушного республиканца.

– Тебя надо приодеть, – решила Урсула, когда Артём застегнул рюкзак.

Девушка вынула из шкафа ворох рубашек и не новый, но ещё вполне приличный костюм тёмно-синего сукна. – Это принадлежит моему отцу, но пока ты можешь носить. Примерь.

Либериец застыл посреди комнаты с костюмом в руках.

– Где я могу переодеться?

– Ах ты боже мой, какие мы стеснительные! – возмутилась Урсула. – Не думай, будто сможешь чем-то меня удивить. Переодевайся сейчас же!

Артём огляделся, заметил дверь в ванную и шагнул туда с одеждой в руках. Урсула улыбнулась и принялась убирать со стола.

– Я готов. – Артём вышел из ванной.

Полы пиджака болтались на уровне колен невысокого либерийца, а пряжка брючного ремня оказалась на груди парня.

– Мой папа – крупный мужчина, – заметила Урсула и фыркнула в кулак. – Костюм придётся подшить.

– Твой отец был военным? – спросил Артём и указал на следы от погон, отчётливо пропечатавшиеся на тёмном сукне пиджака.

– Мой папа…, – лицо Урсулы некрасиво исказилось, девушка всхлипнула. – Неважно. Раздевайся.

Как ни чёрств душой был либериец, но даже он понял: от дальнейших вопросов следует воздержаться. В сгущающихся сумерках Артём и Урсула вышли из подъезда. Баронесса несла элегантную спортивную сумку, либериец тащил на загривке собственный тощий рюкзак и огромный баул шкипера. Во дворе к астронавтам шагнули трое.

– Ключи от коптера, – приказал баронессе вожак гопников, рослый и крепкий, с бритой башкой на широкой шее борца. – Быстро!

–Ага. Щас! – Урсула с размаху треснула негодяя сумкой по голове.

Почему люди не летают как птицы? Летают. Только низко и недалеко. Удар снёс гопника с ног, и он врезался головой в куст шиповника, который посадил Урсула у подъезда, чтобы придать дому чуть более уютный вид. Подручные бритоголового попытались схватить шкипера за руки.

– Нечестно! – голос Артёма прогремел на весь двор.

Он сбросил баул, шагнул вперёд, взял ближайшего хулигана за грудки и ударил лбом в переносицу. Раздался звук, словно столкнулись два бильярдных шара. Гопник отступил на шаг и рухнул. Из его ноздрей потоком хлынула кровь. А либериец обернулся к последнему оставшемуся на ногах апашу и улыбнулся, как Джек-Потрошитель улыбался своей любимой.

– Теперь честно!

Гопник заверещал неожиданно тонким голоском и бросился наутёк.

– О-о-о! – простонал приходящий в себя вожак.

Он выбрался из куста и сел, схватившись за исцарапанную башку. Артём огляделся и за неимением других жертв склонился над хулиганом.

– Добавить? – спросил он почти ласково.

Гопник увидел серебристые глаза либерийца и побелел от ужаса. Изменённый в республиканской столице – от такого кто угодно впадёт в панику.

– А ты молодец. – Урсула наклонилась и чмокнула механика в широченную переносицу. – Я бы сама от них отбилась. Но всё равно, спасибо.

Либериец стал похож на бультерьера, которого ласково потрепали по холке. Из переулка послышался топот – приятели битых хулиганов спешили на выручку. Губы Артёма растянулись в кровожадной усмешке: он был не прочь снова подраться. Урсула думала иначе. Она схватила механика за шкирку и толкнула в коптер, забралась сама и включила мотор. Машина покачнулась и взлетела. В обшивку стукнул камень. Внизу бесновались и грозили кулаками гопники, упустившие свою законную добычу. Урсула сдвинула джойстик, послав машину вперёд, прочь от старого дома.

У республиканской столицы отсутствовали предместья. Многоэтажная застройка оборвалась внезапно, словно обрезанная ножом, и под коптером потянулась всхолмлённая степь, пересечённая оврагами и редкими нитками дорог. Стемнело. Зарево столичного мегаполиса медленно гасло за кормой. Показался и исчез позади серебристый изгиб реки, окаймлённый тёмной массой пойменного леса. Далеко в стороне мигали навигационные огни другого коптера, летящего параллельным курсом.

– Урсула! – Артём схватился рукой за живот. – У меня авария в придонных отсеках, требуется экстренная посадка.

– Чудовище, чтоб тебя! – Урсула качнула джойстик от себя, и машина устремилась к земле. – В бардачке есть салфетки.

Коптер сел у подножия холма, из которого выступал останец – гранитный монолит, оставшийся от разрушенного за миллионы лет горного массива. Каменотёсы выровняли обращённую к коптеру сторону останца и вырезали гигантскую надпись: «Величие нации зависит от величия её вождя». Надпись была очень старой, её взяли из цитатника деда нынешнего консула Республики. Урсула подумала, что нехорошо устраивать общественный туалет в столь значимом месте. Но прежде чем баронесса успела что-то решить, Артём выскочил из коптера и рысью побежал в ложбину, заросшую кустарником. Урсула осталась одна.

«Да пошло оно всё к чёрту!» – решила баронесса. Она повернулась спиной к надписи и стала любоваться пейзажем.

Белёсая полоса Млечного пути протянулась через ночное небо от края до края. Где-то далеко, у самого горизонта мерцали огоньки фермы. Стрекотали цикады, в тёмной массе кустарника пересвистывались ночные птицы. Поскрипывал и потрескивал остывающий мотор коптера. Снизу из ложбины послышался треск кустарника и визг – Артём спугнул стадо одичавших свиней. Урсуле вдруг пришло в голову, что пульт от полицейского ошейника имеет ограниченный радиус действия и либерийцу легко затеряться в ложбине. Искать его ночью в густых зарослях бесполезно. Не успела мысль окончательно оформиться, как послышались шаги. Артём, заметно приободрившийся и повеселевший, возвращался.

– Урсула! – В серебряных глазах механика плясали бесенята. – Там кабаны!

– На этой планете нет кабанов, – уточнила баронесса. – Только одичавшие свиньи.

– Всё равно. Дай ружьё. Я знаю, у тебя есть, я видел, как ты несла чехол. Добуду свинку на завтрак.

– Ружьё не дам. Это браконьерство. К тому же, как ты собрался выслеживать свиней в потёмках?

– Да легко! В темноте я вижу втрое лучше тебя. Ну дай ружьё.

– В машину! – отрезала баронесса.

Артём забрался на пассажирское сиденье и громко хлопнул дверью.

«Мальчишка! – подумала Урсула. – Дерзкий, самовлюблённый мальчишка».

Баронесса включила мотор, и коптер взмыл над ложбиной. В свете фар девушка разглядела стадо свиней. Задрав хвостики, пятачки удирали напролом сквозь кустарник.

– Тебе не хватает духа здорового авантюризма, – заключил Артём.

– Зато у тебя через край. Назначаю тебя главным по авантюрам.

– О'кей, согласен.

Коптер пересёк гряду высоких холмов, едва различимых во тьме, и перед путешественниками распахнулась громадная долина, застроенная рядами цехов, ангаров, пакгаузов. За постройками, насколько хватало глаз, тянулось ярко освещённое лётное поле, расчерченное на квадраты посадочных площадок. На стоянках выстроились пассажирские челноки, похожие на облитые пластиком утюги с крылышками, неуклюжие коробки лихтеров с распахнутыми грузовыми люками, элегантные яхты. В военной зоне космопорта на площадках, разделённых защитными брустверами, притаились хищные силуэты истребителей. Далеко впереди, в сгущающейся тьме мерцали огоньки взлетающих и садящихся кораблей.

– Дартс! – торжественно объявила Урсула. – Главный космопорт планеты.

Баронесса направила коптер к зданию военного ремзавода, похожего на колоссальный кирпич, упавший плашмя на бетонную площадку космопорта. «Вега» стояла в ангаре завода под боком у десантовоза и рядом с ним корабль Урсулы казался шлюпкой у борта океанского лайнера. Формой и цветом обшивки «Вега» напоминала семя подсолнуха, обвитое волноводами гипердвигателя. Бортовой люк-трап звездолёта был открыт, в тамбуре горел свет, и оттого маленький звездолёт выглядел уютно, как избушка в тёмном лесу. На ступени трапа сидел и курил пожилой мужичок в потрёпанном комбинезоне со следами от споротых шевронов на рукавах. Крупные зубы под щёткой седеющих усов и плотное телосложение придавали старику сходство с умудрённым жизнью бобром.

– Добрый вечер, Вольдемар, – Урсула протянула руку человеку-бобру.

Оказавшись лицом к лицу с Биндосом, баронесса осторожно принюхалась: не пахнет ли? Механик с «Веги» слыл специалистом по части выпивки, но последние несколько месяцев воздерживался от запоев.

– Здравствуй, шкип, – старик пожал протянутую руку. – А кто с тобой?

– Артём Нартов, наш новый старший механик, – представила Урсула либерийца. – Артём, познакомься, это Вольдемар Биндос, второй механик и специалист по общекорабельным системам. А это, – баронесса указала на маленький корабль, – моя «Вега». Артём, в чём дело?

– Это не «Вега», – произнёс либериец. Он ошарашенно смотрел на звездолёт. – Это моя «Пеппи». – механик обернулся к Урсуле, и его кулаки сжались. – Её отняли у нас с Робертом, а ты…!

Биндос бросил окурок в банку из-под краски и встал между Урсулой и Артёмом.

– «Вега» или «Пеппи» – какая разница? – спросил старик. – Я третью неделю не могу разобраться с корабельным ядром, вот в чём настоящая проблема. Ужинать будете?

Из люка выглянула девица лет двадцати пяти на вид, смуглая, жилистая, с высокими азиатскими скулами и копной иссиня-чёрных волос, собранных в хвост на затылке. На тонком запястье девицы блестел платиновый браслет в виде змеи, кусающей себя за хвост.

– Урсула, привет! – азиатка вынула смартфон из кармана и протянула шкиперу. – Только что звонили те два обормота, которых ты наняла на прошлой неделе. Вот, полюбуйся на этих ублюдков.

На экране ожил ролик видеосообщения. Двое парней, один высокий и тощий, другой низенький, с выпирающим из-под свитера брюшком, махали ладошками своему командиру.

– Мы эта…, увольняемся! – заявил длинный.

– В связи с невыносимыми условиями на корабле, – добавил толстый. – А если нам не заплатят за отработанное время, будем жаловаться в профсоюз.

– Эти мерзавцы даже не приступили к работе, – уточнила азиатка. – Появились вчера, прошлись по отсекам, и больше я их не видела. Ой, а кто это!

Девушка не сразу заметила Артёма, вставшего в густой тени от корабля. Урсула схватила пленника за плечо и выдернула на свет.

– Познакомься: Это Артём Нартов, наш старший механик. Он заключённый либериец и ведомство Фукса отпустило его к нам на поруки, но сейчас это не имеет никакого значения.

– Тощий какой! – заметила азиатка.

– Ничего, откормим, – оптимистично ответил Биндос. – Я сварил плов. Увы, мясо символическое, из сои. Я с начала войны не видел настоящего мяса из настоящей свиньи.

– А я Ханна Монтегю, – представилась азиатка и затараторила: – Я штурман, и мы с Урсулой подруги. Так что не вздумай ей перечить, иначе я тебя по переборке размажу. А правда, что у вас в Либерии продают натуральный шёлк? Пойдём, я покажу тебе корабль. А правда, что гидроиды вживляют всем либерийцам чипы…