Глава 10

Для Вейлора всё рухнуло в пропасть. Он угрюмо плёлся по дороге, давая коню отдых после турнира. Раздосадованный рыцарь открывал душу своему молчаливому четвероногому слушателю:

– Я поставил Благородство выше Любви. И проиграл. Но другой выбор терзал бы меня не меньше.

Он говорил эмоционально, размахивал руками, а конь шел за ним следом и тряс гривой, как бы соглашаясь с хозяином. Капли вечерней росы, словно рассыпанное по траве жемчужное ожерелье, переливались в сиянии луны.

– Взгляни на неё, – Вейлор устремил свои синие очи вверх, – вот она снова щедро изливает своё серебро. Сегодня это единственное богатство, на которое мы можем рассчитывать!

Остановившись, юноша запахнул плащ плотнее и снова зашагал по дороге, ведя коня в поводу.

– Голубые сапфиры из лавки Бэхора теперь отдалились от меня дальше, чем это небесное светило, – закончил он грустное своё повествование.

Дорога привела его к роще.

– Побудь здесь, – сказал юноша, заглянув в умные лошадиные глаза, – я не заставлю себя долго ждать, если только отец Алейны не спустит на меня своих псов.

Конь, не соглашаясь, затряс головой.

– Нет. Нет. Тут тебе не ристалище, на полном скаку не проскочишь.

Душа Вейлора искала утешения. И он поспешил в надежде застать девушку в условленном месте.

– Только бы она была там, – повторял он, как заклинание.

Сердце юноши радостно забилось, когда он увидел знакомый силуэт в тени деревьев. Подбежав, он обратился к девушке:

– Алейна! Я искал вас весь день!

– Отец запретил мне покидать дом, – отозвалась молодая графиня, – и я не могла его ослушаться.

Он взял её руки в свои ладони. Почувствовав, как они холодны, решил согреть их своим тёплым дыханием. В сумрачном свете возлюбленная казалась Вейлору прекрасным бестелесным ангелом с небес. Юность к лицу любой девушке, но его избранница действительно была прекрасна: тонкий

стан, пышные каштановые волосы, огромные глаза цвета неба. Неспроста родители нарекли её Красавицей.

– Вы совсем замёрзли, душа моя. Ещё немного, и вы превратились бы в одну из этих застывших статуй.

– Это просто ночная прохлада, – уклонилась от ответа девушка.

Алейна впервые видела Вейлора таким грустным, и ей не хотелось огорчать его ещё больше. Она действительно долго ждала его.

Было по-осеннему сыро. В саду не хватало запаха цветов, которые встречали Вейлора раньше. Они присели на скамеечку, и юноша укрыл плащом свою возлюбленную. Шепот влюблённых почти сливался с шелестом листвы.

– Прелестная Алейна, я вновь посвятил Вам свой подвиг, сражаясь в вашу честь!

Щеки девушки порозовели, она смущенно улыбнулась.

– Я помню эту детскую клятву посвящать мне, скромной деве, все ваши подвиги.

– К сожалению, вас не было на турнире. Может быть, именно этого мне и не хватило для полной победы, и она ускользнула из моих рук.

– Это не повод так горевать, – сказала Алейна, желая его подбодрить. – Поведайте мне о турнире. И ещё раз расскажите, как же удалось одолеть этого непобедимого германца. Я столько раз слышала об этом от слуг.

Рассказ молодого рыцаря был эмоциональным, он снова переживал свой триумф в том поединке. Увлёкшись, он вскочил на скамью, голос его стал громче.

– Тише, тише, мой друг! Если услышат, участь наша будет незавидной.

Вейлор успокоил девушку:

– Скоро всё изменится, придёт зима, и я попрошу вашей руки.

– Матушка говорит, что отец скорее сошлёт меня в монастырь, чем выдаст за жениха без наследства.

Юноша нежно обнял Алейну и стал гладить её роскошные волосы. Они молчали. Вдалеке послышались шаги. Влюбленные наскоро простились. Шампанец, укрывшись тёмным плащом, отступил в тень к каменной ограде.

На террасе показался отец девушки:

– Алейна, козочка моя, что ты делаешь в саду одна? Не верю я, что ради песенок ночных птиц ты топчешь меховой туфелькой мокрую траву. Эй, слуги, живей огня!

Опасаясь быть разоблачённым и навлечь позор на возлюбленную, рыцарь бесшумно перемахнул через стену и скрылся. В тот же момент люди графа заметались по саду.

– Если этот хвастун появится здесь, – гневался старый граф, – я сам его проучу! Не посмотрю, что он из благородного Дома. Идём!

И отец решительно зашагал по галерее. Леди Алейна, подобрав подол платья, выпрямилась, вздёрнула подбородок и величественно прошествовала за ним.

В роще Вейлора терпеливо ждал его верный друг, только ему мог поведать юный рыцарь свои печали. Он обнял коня за шею. Эклер, почувствовав настроение хозяина, беспокойно затоптался на месте.

– Да, да, дружище, печаль теснит возвышенные чувства.

Конь зафыркал в ответ.

– Что я могу поделать? Поедем, угощу тебя сеном и ключевой водой, хотя бы ты будешь доволен, – с грустными мыслями Вейлор медленно удалялся от замка.

Два всадника в синих с золотом плащах нагнали шампанца, окликнув его:

– Ба! Да это же наш победитель влачит поджатый хвост! Хоть конь выглядит горделиво.

– Мы знали, где тебя искать.

– Тебя опять одолел старик? – сострил Уго.

Вейлор покраснел.

– Нашел о чём горевать! – ободрил друга Тибо. – Столько юных прелестниц наблюдало за турниром. И все они смотрели на тебя с обожанием. Счастливец!

– Ты неправ, Тибо. Чтобы красивая женщина была рядом, нужна звонкая монета, – заметил Уго и добавил перчинки в разговор, – а если ты намерен жениться, то понадобится намного больше, чем мешок серебра!

– Отец девушки хоть и благородного происхождения, но беден. Поэтому ищет для своей единственной дочери богатого жениха, – согласился Тибо, – ведь она его последнее сокровище.

Вейлор резко выпрямился в седле и твердо произнёс:

– В Рождество на королевском турнире я буду вновь сражаться. Вот тогда и посмотрим, кто одержит верх!

Уго резко остановил коня:

– Ты не сможешь победить, если снова будешь источать только благородство. Поединок есть поединок!

Вейлор, потянув к себе поводья, резко остановил коня:

– Что ты понимаешь в поединках? Моё поражение меня не унизило, но помогло моему сопернику сохранить своё достоинство. Будь на моём месте легендарный Ульрих, он поступил бы так же!

Тибо вмешался:

– Ну-ну, поединщики. Лучше отпразднуем наши победы. Если уж не довелось нам при рождении опередить братьев, добьёмся славы на турнире или в походе! Не всё ли равно, где вынимать меч! Вот твой выигрыш, Вейлор.

Тибо бросил шампанцу мешочек с монетами.

– Держи!

– Поспешим. Нас ждут на пиру, – поторопил друзей Уго и, хитро прищурив глаз, добавил, – в другой раз проверите: возьмет ли трактирщик вместо денег ваши расшаркивания или позовёт слуг, чтобы задали вам хорошую трёпку.

Молодые рыцари засмеялись. Их кони галопом понеслись, вздымая дорожную пыль, устремляясь вдаль, к замку герцога.

Глава 11

Столетние мосты были единственной переправой к королевскому замку. Остров Сите со всех сторон окружала река, однако это вовсе не являлось преградой для осеннего солнца. Первые лучи крадучись миновали зелёные равнины, заблестели в безмятежных потоках Сены. Проскользнув по мостовой, они весело заиграли в дворцовых витражах, затем перекинулись на площадь, чтобы порадовать обывателей.

Сердце Парижа пробуждалось. Кузнецы только растапливали печи, ставя подмастерьев на меха. А рыбаки с уловом, слава Всевышнему, уже занимали выгодные торговые места. Были и те, кто не уходил с ночи. Стражники, дождавшись утра, привычно меняли караулы. С соседней улицы наконец повеяло свежим хлебом. Постепенно на остров стекались люди, многоголосый гомон заполнял площадь и улочки.

Солнце поднималось всё выше, сдвигая четкую грань светотени. Скрываясь от слепящих лучей, в тени провисающего тканого карниза укрылся человек. Стоя у прилавка, Спрут с аппетитом уплетал просоленную сельдь. Опершись плечом о стену, он задумчиво разглядывал здание напротив. Рыбацкая лавка тоже смотрела на дом с кованой дверью и галереей. Покончив с рыбёшкой, он вытер губы рукавом и зашагал через площадь.

Отворивший дверь слуга сообщил, что господин ожидает его и готов принять. Внизу у лестницы вошедшего встретила охрана из нескольких человек. Оснащённость воинов была сравнима разве что с хранителями королевской казны. Пьёвро невольно отметил, что подобное излишество подчеркивает выраженное самолюбие нанимателя: «В лучшие годы я бы смог форт удерживать таким гарнизоном, не то что защищать амбиции одного человека».

Стража, пропуская капитана, проводила его пристальными взглядами.

В гостиной было тесновато. Явно бросалось в глаза странное сочетание: обилие дорогой утвари и отсутствие хорошего вкуса одновременно. Подымаясь по скрипучей лестнице, Спрут успел заметить дорогие кубки, подсвечники, гобелены. На стенах под потолком висели чучела хищников и различные охотничьи трофеи. Дом громко заявлял о нравах и предпочтениях жильца и его неумеренном аппетите.

Хозяин готовился к обеду. Господину подали вино, различную снедь, фрукты и небольшой котёл. Похлёбка совсем недавно была снята с огня. Горячий пар из-под крышки, растянувшись тонкой струйкой, ускользал в окошко, прямиком на городскую площадь. Запах показался Спруту знакомым. Поль, заметив капитана, жестом пригласил того ближе к столу.

– Я ожидал вас, – начал он, не отрываясь от тарелки, – неужели слухи правдивы, и ваши паруса всегда полны попутного ветра?

Спрут промолчал. Вероятно, «удачливость» и определила его участие в этом неожиданно возникшем деле. Хотя сообразительности, надёжности и нечеловеческой хватки ему было не занимать. Пьёвро подумал, что Поль любит держать всё в своих коротких, пухлых, скользких ручонках, не пропуская мимо себя ничего, включая слухи.

Крупный, упитанный человек на удивление ловко балансировал на едва видневшемся под ним трёхногом стуле. Образы бывают обманчивы. Видимо, тучность не стала для него обузой. Это объясняло сноровку и точно передавало изворотливый характер хозяина.

– У меня сегодня особое блюдо, – самодовольно произнёс Поль, в то время как его глаза прямо-таки сверлили гостя, – не составите ли мне компанию, капитан? Обедать в одиночестве как-то неблагородно.

Он поднял коротенькими ручками крышку над котлом, клубы пара и жар тут же вырвались наружу. Толстые шишковидные пальцы держали ложку. Поль небрежным движением поднял гущу со дна.

Спрут поморщился.

«Этот нахал ничего другого выкинуть просто не мог. Варёный осьминог! – Спрут сжал губы и выругался про себя: – Ах ты грязный ублюдок!»

Он еле сдерживался, чтобы не ответить на эту неуместную выходку.

Толстяк же ликовал. Круглое лицо скривилось в улыбке, обнажившей острые, редкие зубы. Блеснувший оскал не оставлял сомнений: будешь дёргаться – вопьёмся еще сильнее.

В любой другой раз подобного наглеца капитан зарубил бы на месте, но сейчас, успокоив бурю внутри себя, лишь хладнокровно ответил:

– Я не голоден.

В этот момент ему подумалось: «Любит ходить по краю. Мало ему ощущать опасность игры, он хочет подёргать за все ниточки… Но я встречал шторма и посильней».

– Мне нужна поддержка влиятельной стороны, чтобы не путаться у ваших людей под ногами, – Спрут сменил тему.

– Безусловно. Нам ни к чему, чтобы люди задавали лишние вопросы. Я рад, что вы усвоили, как здесь ведутся дела.

Не скрывая азарта, Поль покровительственным тоном вел разговор по своим правилам и упивался ходом беседы. Он взял в руку свёрнутый лист и помахал им:

– Вот. Считайте, что это ваш пропуск с печатью Королевского Двора.

– Ещё мне нужен человек для грязной работы, к которому вы не будете питать жалости, и чьи дела не приведут к вам.

– Подобного сброда полно в городской темнице, – небрежным тоном ответил хозяин.

– Среди них есть те, кому хватит сил и духа на рискованное поручение? – обратился Спрут к Полю.

– Разумеется, – хозяин погрозил пальцем, – но запомните главное: их провал – это ваш провал.

Толстяк брезгливо, с нескрываемым презрением, швырнул бумагу на стол. Под крылом могущественных покровителей люди теряют страх. Спрут смотрел, как этот «надутый пузырь» получает удовлетворение, щёлкая рычажками власти над ним, волевым и сильным человеком. И думал: «Давить до одури на простых людей надоедает даже деспотам, имеющим дикую одержимость». Ставки росли, ослепляя игрока. Издёвки Поля заставили Пьёвро взвесить, стоит ли озвучивать все свои сомнения.

– Мне не удалось пока найти неопровержимые доказательства о причастности Ордена Храма к чему-либо незаконному. Их открытая сторона достойна и чиста, нисколько их не порочит. Однако всем есть что скрывать, а те, кто прячется за богатством, что-то утаивают наверняка. Их нужно вывести на чистую воду.

Неожиданно Спрут сделал шаг к столу. Не отрывая пристального взгляда от собеседника, он медленно наклонился и взял в руку самую крупную виноградину.

– Найдём их сокровища, найдём и их слабости. А там – все само вылезет наружу.