Глава 13

Арона Джонсона разбудил телефонный звонок и это в субботу утром! Он ненавидел, когда его тревожат по пустякам в выходные, Арон приходил в бешенство, это его раздражало и вводило в дикое состояние.

Шериф обеспечивал себе выходные, обманывал иногда жену, а сам отправлялся в бары или к шлюхам.

– Блять, – выругался он, – что за сука звонит! – он встал с постели и дотянулся до проклятого телефона и поднял трубку.

– Каково черта, Джим? – выпалил он, – что? Что, блять, ты несешь! Ты что пьян, Джим… Хорошо, хорошо, я сейчас буду! Прости Джим, прости… просто… да, да! – Арон прекратил разговор, и с озабоченным видом принялся искать штаны, – милочка, а ты не видела мое шмотье? – вид копа стал рассеянным и испуганным.

– В зале, – раздалось откуда-то из под одеяла, – мы трахались в зале.

– А, точно, – Арон встал и начал одеваться в зале.

Молли, местная шлюха – всегда аппетитная соска для Арона. Высокая и стройная блондинка тридцати лет, была безотказной. Стоило ей только понравиться и ты ее уже драл в машине или за ближайшим углом, а трахалась она, как бестия. Арон давно ее трахал, с тех пор, как ей стукнуло двадцать один, с тех пор она пересосала не один десяток херов. Она вела грязную жизнь и притягивала грязь отовсюду, даже от хороших людей. Такие у нее были отношения с местным шерифом.

Среди пустых пивных бутылок она отыскала недокуренную сигарету и чиркнула зажигалкой.

– Что случилось, сегодня же выходной, пошли всех нахер, останься, давай еще трахнемся или поспим, – она улыбнулась и выпустила дым. Пошли нахер этого Джима!

– Не могу, – коротко ответил Арон и прикусил губу, он раздражался, собирая шмотки и застревая в них.

– Да что, блять, случилось, на тебе лица нет! – завопила она.

– Говорю же, блять, не могу! – закричал на нее Арон.

Молли притихла. Арон собрал вещи и вышел.

– Пока, – сказал он ей на прощание.

– Козел, – кинула она тихо ему вослед.

Первым делом Арон промок, залив ботинок водой. Полицейский грубо выругался и сел в свою машину, завел ее, включил вентилятор, чтобы сдуть сырость с лобового стекла, и тронулся в сторону участка.

В машине трещало радио. Он включил рацию, тем временем свет в городе вновь погас.

Арон был грубым и пошлым, но он был хорошим копом, это все и решало, на остальное все закрывали глаза, даже на его грязь и похоть.

Глава 14

Погода все еще была ужасной, конечно, не ужаснее чем это захолустье с дымящими трубами, но она захватила умы всех жителей, все думали о проклятом ливне, ветре и лужах.

Все думали о воде и все боялись ее, кроме Уэсли. Парню было плевать на погоду, она была ему на руку. Ни один лишний хер не сунется на улицу, или по своим делам, поэтому он мог творить всё что хотел. Хаос был его стихией, если бы начался конец света, то Уэсли был бы по уши рад.

Уэсли кончил. Он завалился на спинку дивана и обнял холодный труп и рассмеялся с улыбкой на лице.

– Как тебе такое нравится, подружка? – спросил он у трупа, затем подобрал с журнального столика пачку сигарет, выкурил одну и затушил о тело.

Труп уже остыл и Уэсли не получал уже такого удовольствия, когда труп женщины был еще теплым. Холод перестал его возбуждать, он чувствовал пустоту во влагалище, какую-то резиновую кожу.

Раньше он такого не проделывал. Что-то щелкнуло в голове и перевернулся мир, словно внезапно пошел дождь, кто-то открыл задвижку сверху. Уэсли чувствовал какого-то нового Я внутри себя, какого-то голодного червя. Парень не ощущал себя прежним – это был и не он. Чужой Уэсли подхватил настоящего Уэсли и открыл в нем все самое гадкое, но как?

Уэсли думал об этом, но не понимал ничего, ему вдруг стало похер. Кто-то словно управлял им, кто-то невидимый и без видимых усилий. Уэсли смирился со своей наполовину голубизной, но мысли о том, что подвигло его на извращения он отгонял прочь.

– А что скажет твой муженек? Он вроде не против, если я еще разок тебя трахну, сука, или вздерну на тебя? Все равно света нет! Опять то есть! Ящик не работает, блять, – Уэсли рассмеялся, – что за погода! Ну и скука. И что мне с тобой делать? Ты особо не болтливая мамзель, – Уэсли вновь рассмеялся, теперь над собственной шуткой.

После того вечера они с Карлом разбежались. Измокший и продрогший Карл бежал домой, не обронив ни слова, залез в ванну и долго сидел, вспоминая, как Уэсли заставлял его трахать труп Шелби, угрожая ножом. Его друг боялся и плакал.

Карл был говнюком, но не маньяком и насильником! Он возненавидел Уэсли, но и боялся его, боялся, что Уэсли расскажет, как он его насилует, расскажет всем и Карл прослывет гомиком и тогда его все вокруг загнобят. Карл ненавидел и не хотел его видеть больше никогда.

Уэсли же пошел гулять в хорошем расположении духа. То, что они сделали с трупом, как он считал, отвлечет копов и тем более дождь смоет следы. По крайней мере, парень был в этом убежден, в отличии от Карла.

На стук в дверь ему открыл мужчина сорока лет. Уэсли взмолился. Он умолял помочь ему, его девушке плохо и когда мужчина потерял бдительность, парень ударил его ножом под сердце. Почти мгновенная смерть, кровь разбавила лужу и только.

Женщину Уэсли застал в постели. Разбил ей лицо и связал, пока возился с трупом ее муженька, и всю ночь насиловал ее и утром задушил. Хер у него стоял как каменный, но когда труп остыл, было уже не то.

Откуда в нем появилась эта животная сила и энергия Уэсли не знал. Уэсли подумывал о новом приключении, но хер его уже начинал болеть от такой погони за удовольствием и парень решил отдохнуть, пока есть жрачка в холодильнике, хлопья с молоком и бекон, и как он думал, баба еще сгодится на пару раз, пока не заветреться, а тогда он выкинет труп на задний двор, как сделает это с тем хером, ее муженьком, которого он положил рядом на кровать, чтобы она могла видеть его и разговаривать с ним, если ей станет вдруг скучно. Уэсли это все представлялось забавным и смешным.

Семья Уэсли не была образцовой, хотя его отец и был копом. Отец постоянно бил мать и не появлялся ночами, иногда руки доходили и до самого Уэсли, когда шериф напивался в баре и приезжал перевоспитывать это унылое говно – его мать, а Уэсли возмущался их руганью, тогда отец врывался в грязную комнату и лупил Уэсли по морде. Сложно сказать, когда появились странные перемены в поведении мальчика, ибо их никто и не заметил, хотя сам Уэсли всё прекрасно понимал и боялся. Тогда мальчик и полюбил издеваться над животными, и жители ни один раз устраивали скандал в участке. Арон платил за выходки сына и дела на него, как всегда, отправлялись к нему в дальний ящик, без всякого следствия.

Уэсли перешел на своих одноклассников. Однажды он спалил волосы однокласснице, еще учился скверно, прогуливал. Потом начал душил играющего мальчика в баскетбол, младше его на пять лет, и получил удовольствие от этого. Уэсли чувствовал страх, он видел испуганные глаза окружающих, который стояли и смотрели, словно овцы, как волк уносит ягненка. Уэсли почувствовал вкус власти и силы.

Из известных случаев вандализма известен один с участием Уэсли, когда они с Карлом свалили пятнадцать надгробных плит у старой церкви, ходили слухи, что он даже попытался изнасиловать одну девушку. Да, Уэсли был трудным подростком, но в этот день в нем что-то открылось, словно спало в нем все эти годы, парень словно почувствовал себя счастливым, словно нашел свое призвание, кто-то разрешил ему, помимо его самого. Разрешил быть даже не животным, а разрешил быть монстром.