Цитаты из книг автора «Дмитрий Мережковский»

«Делая то, что ему свойственно, человек всегда смертно грешит». «Делай то-то», – говорит Закон, но человек не делает ничего. «Верь в Того-то», – говорит Благодать, и множество дел совершается». «Все дела человеческие, какими бы ни казались… добрыми, – лишь смертные грехи; все дела Божии, какими бы ни казались… – святы». «Эти парадоксы извлечены из ап. Павла и вернейшего его истолкователя, св. Августина».

«Мы – не господа наших дел, но их рабы, от начала до конца». «В праведности человеческой – лишь гордость или уныние, то есть грехи». «Грешный человек не может естественно желать, чтобы Бог был Богом, но может только часто желать, чтобы Бога не было и чтобы он, человек, сам был Богом». «К Богу любовь в человеке неестественна и может быть только следствием непрестанной Благодати». «Благодати в человеке ничего не предшествует, только нерасположение к ней или, вернее, возмущение». «Проклят совершающий дела Закона; благословен совершающий дела Благодати».[195]

«После грехопадения человек подобен гнилому дереву; он ничего не может ни желать, ни делать, кроме зла». «Утверждение, будто бы воля свободна в выборе добра или зла, есть ложь; воля – раба». «Нет ничего в природе человека, кроме похоти и удаления от Бога».

Внешние дела закона – гибель; внутренние дела веры – спасение:

Мужское возобладало над женским. Война есть дело мужское, – и вот, война бесконечная: «Все будут убивать друг друга». И погибнет мир в огне войны, если не потушат огня слезы Матери.

жеземцы ходят по ним и выбирают себе женщин, которые понравятся им. Женщина, занявшая место в ограде, уже не может уйти, пока чужеземец не бросит ей денег на колени и не совокупится с нею вне ограды. Кидая деньги, он должен сказать: „Призываю богиню Милитту!“ И как бы ни был скуден дар, женщина не отказывает мужчине: это запрещено ей законом, ибо дар тот свят; следует же она за первым, кто бросит ей денег»

«Всякая женщина, рожденная в той стране, должна, хоть раз в жизни, войти в храм Афродиты, чтобы отдаться чужеземцу… В ограде святилища устроены ходы, разделенные веревками; чу

изображаются все боги, кроме Таммуза: он – неизобразимый, невидимый, или, точнее, еще не виданный, не получивший образа, но уже величайший и, может быть, единственный Бог.

Невидимость, невыносимость Божьего лица Египет забыл, Вавилон помнит. Детски-бесстрашен пред Богом Египет, Вавилон устрашается.

Может быть, все вавилонское знание – только воспоминание о какой-то забытой мудрости, наследие второго человечества от первого.