Сбросив бушлат и набрав в легкие как можно больше воздуха, Кудесник всунул голову в холодную, смердящую гнилью полужидкую массу. Все оказалось гораздо хуже, чем он мог предполагал, ведь одно дело – когда в нос и уши заходит чистая, прозрачная вода, и совсем другое – воняющая, пузырящаяся, во много раз плотнее по составу разбавленная грязь. Шевелить руками в ней было очень трудно, и первая попытка отыскать оружие не увенчалась успехом. Кудесник не дотянулся до скамьи. Нужно было лезть глубже, забираться в залитый отсек полностью, но верхняя кромка дверного проема уже давила ему на копчик, как лезвие гильотины. Если он влезет в вертолет полностью, назад пути уже не будет. Выбираясь обратно, чтобы набрать воздуха, он проскреб до крови спину, но даже не почувствовал этого.

Крики и выстрелы на островке к тому времени стихли. Но автомат теперь был нужен Кудеснику вдвойне позарез. Если он остался один, то без оружия ему с болот точно не выбраться. Нужно нырять. Но как, если вертолет с каждой секундой опускается все глубже? Это же верная смерть!

– К черту! – яростно ударив по обшивке вертолета ногой, крикнул Кудесник. – Пошел ты к черту! Тони, сука!

Поднялся на ноги, схватил плавающий на поверхности бушлат и уже развернулся было, чтобы идти прочь, но потом вдруг обернулся, бросил одежду и с разгону нырнул в отсек. Ухватился за петли для десантников, подтянулся – на поверхности некоторое время торчали лишь его ботинки. А затем и те ушли в грязь.

Наконец он нащупал плоскость скамьи. Как чумной начал шарить по ней и вдруг наткнулся на… протянутую ему холодную руку.

– О, Господи! – закричал он, но при этом ни одно слово так и не вырвалось из его глотки.

Ему показалось, что его тело щекочут не вздымающиеся пузыри, а прикосновения мертвых пальцев «азаматовцев», тех, кого он убил или кто из-за него умер… «Назад! Назад!» – билась в голове мысль. В панике он начал размахивать руками с утроенной силой, будто отбиваясь от невидимого противника, и случайно зацепил пальцами ремень автомата.

Как выбрался назад, он не помнил. Сознание возвратилось к нему тогда, когда он уже сидел возле торчащего из болота холмика моторного отделения, увенчанного короной винта с фрагментами лопастей. Сидел по пояс в грязи, обхватив руками колени, а поодаль уже был слышен звук, с каким стекает по канаве бурный дождевой поток. Гельминт поднял шею из бочага примерно метрах в десяти от бродяги. Наклонившись вперед, раскрыл пасть, пошевелил щупальцами у Кудесника над головой, убедился, что тот не выражает враждебности, и убрался восвояси, снова подняв в воздух облако воды и грязи.

Егор встал, взял нуждающееся в детальной чистке оружие, одежду и побрел в противоположную изначальному маршруту сторону. Дальше болото становилось гуще, вдали виднелась стена сосен – та самая, что поспособствовала мягкому приземлению, но это отнюдь не значило, что топи там заканчивались.

Он уже успел отойти на достаточное расстояние, когда услышал чей-то тихий, еле слышный стон и призыв о помощи. Голос долетал откуда-то слева, с «двух часов», как говорят спецназовцы. В той стороне, насколько это позволял разглядеть лунный свет, было чисто в том смысле, что не росли камыши и не поблескивали бочаги. Приглядевшись, Кудесник разглядел лежащего там человека.

Это был второй пилот вертолета, молодой совсем лейтенант, с тоненькими усиками и светлым лицом.

– Эй, вы, – позвал он дрожащим голосом. – Помогите, пожалуйста…

Кудесник еще издали увидел, что дела у парня плохи. Должно быть, он выпрыгнул на лету, когда вертолет еще только начинал терять высоту. Если бы он чуть повременил, то вместо высыхающего и достаточно твердого болота мог упасть в ил и тогда бы выжил. Но он выпрыгнул слишком рано, и теперь обе его ноги казались неественно длинными и выкрученными, будто принадлежали совершенно другому человеку.

– Я – с-с-тажер… – заикаясь, заговорил он. – У меня э-э-это первый вылет… Скажите, я сильно ранен?

Похоже, парень все еще находился в шоке. Он сел, упираясь спиной в кочку, и теперь мог видеть и оценить характер повреждений. Но тем не менее от Кудесника он ждал успокаивающего ответа.

– Я не смогу тебя отсюда забрать, – присев возле него, отрицательно покачал головой Кудесник. – Ты весишь около восьмидесяти килограммов. Если я буду тебя нести на плече, мы вместе утонем в болоте. Если я сооружу носилки, ты будешь терять много крови, потому что ноги будут волочиться по земле. Отсюда до ближайшего поселка по меньшей мере километров шестьдесят, пешим ходом идти два дня. У нас нет ни воды, ни еды, ни боеприпасов, ни бинтов, ни зеленки, чтобы предотвратить сепсис. Ты не дотянешь. Извини… У тебя есть пистолет?

Глаза лейтенант потухли. В какой-то миг он начал рыскать взглядом по земле, словно искал, чем можно заинтересовать бродягу, чтобы тот задержался еще. Боли при этом он будто не чувствовал, на лице его отражалось лишь беспокойство и страх.

– Нет, нет, пожалуйста, не у-уходите… я знаю. – Он протянул к Кудеснику руку, когда тот поднялся на ноги. – Я кое-что слышал… может, это вас заинтересует. Тот ч-человек с лицом, я случайно подслушал, как он говорил о вас с кем-то по телеф-фону, по секретной линии, у нас на базе. Настаивал на п-продолжении эксперимента… Сильно так н-настаивал.

– Какого эксперимента?

– Н-незнаю. Подполк-ковник Васильев назвал его «визитером», так у н-нас называют гостей из Москвы, но л-лично я думаю, что он не оттуда. Черт его знает, откуда, но не из М-москвы. Он всем заплатил, и у н-нас на базе, и «азаматовцам»…

– Куда меня везли?

– В Ванавару. А перед тем, как упасть, В-васильев связался с тем человеком, и тот приказал ему после падения вести вас на запад к какой-то точке сканирования. А г-где Васильев, кстати?

«Черт-те что!» – подумал Кудесник.

– Послушай, я тебе обещаю, что, как только доберусь до ближайшего поселка или встречу по пути людей, я им заплачу за то, чтобы они вытащили тебя отсюда. У меня есть цацка, которую не забрали «азаматовцы» при осмотре. – Кудесник вытащил из-за пазухи «брошь». – Я ее им отдам.

Уходя, бродяга слышал, как лейтенант плакал. Громко так, ничего не стыдясь. Бродяга знал, чего больше всего хотел бы сейчас молодой офицер, а главное – что чувствовал он, оставаясь совершенно один, слабый и беспомощный, в бескрайних и коварных болотах полной загадок и смертельных уловок Атри…

Бродяга добрался до хвойника и, обессиленный, свалился под первой же сосной. Оглянулся на болота, убедился, что никто его не преследует, и прижался затылком к дереву. Закрыл глаза. И тут же понял, насколько тонка грань между гуманностью и мизантропией, обитающими в человеческом сознании. Обе в равной мере способны подтолкнуть человека к пропасти, оба имеют одинаковую долю прав и обе, как ни крути, по-своему справедливы. Вот еще какой-то час назад Кудесник твердо верил в то, что и вправду способен расстаться с «брошью» во имя спасения лейтенанта, что отдаст ее тем, кто пойдет к черту на рога и спасет никому не нужного пилота. Сейчас же он считал эту идею полным бредом – ведь тот получил деньги от «полулицего», и вез его, Кудесника, в Ванавару, и улетел бы оттуда с чистой совестью. И разве когда-нибудь вспомнил бы о нем? Задумался бы над тем, куда и зачем он приволок его туда из средней полосы? Нет, он потратил бы полученные деньги и жил бы в свое удовольствие! Так что не обязан был бродяга думать он нем – сам взялся, сам пускай и думает теперь.

Так же как и спасать дуролома Васильева, который так и не познал законов мира Атри.

«Эх, друг ты мой, друг, – с тоской вспоминал боевого товарища Егор. – И чего у нас с тобой так получилось, что мы теперь как два потерпевших кораблекрушение чукчи? Каждый плывет в свою сторону и надеется, что Чукотка именно там».

Не заметил Егор, как и уснул. Лягушачьи песни хорошо помогают уснуть, но если бы их не было, он уснул бы еще раньше. Снилось ставшее родным Корундово Озеро – поселок, который, по подсчетам одних, находился на территории белого периметра, а по заверениям других – на землях средней полосы. Жителям же было совершенно безразлично, к какому поясу их причисляли, административной подотчетности, как и другие поселки-государства, они ни перед кем не имели.

Снился Кудеснику теплый, уютный, пахнущий свежей древесиной дом, потрескивающие в печи дрова да мерный стук старых настенных часов; дом, в котором его всегда ждали удобная кровать, ласковая девушка и пение ночных птиц за окном… Он всегда проводил там время в компании красивых девушек, всегда пьяный. Пропадая месяцами в тайге, он возвращался домой как на побывку. Потому как знал, что недели в мягкой постели хватит с головой, чтобы вновь начать скучать о ней, об Атри. Но какие же сочные были те недели! Безмерно льющаяся водка, банька, старые друзья, с которыми есть о чем поболтать, а после девушки и горячая постель… Но потом вдруг все переменилось. Кудесник словно упал в свою кровать с трехметровой высоты. Упал и очнулся. Девушка лежала на полу мертвой, ее глаза с ужасом смотрели в его сторону, а за окном полыхали языки огня. Пылал его родной поселок.

«Боже, нет!» – выкрикнул он и выбежал во двор. На земле валялось множество трупов. Не застреленные, не разорванные когтями – убиты, поломаны, покалечены, с неестественно выломанными конечностями, словно сброшены с небоскреба. Дорога была сплошь залита кровью, а пылающие дома постепенно погружались в ил, который скоро выдавит окна и ворвется внутрь, зальет все своей монотонной жижей, поглотит деревню без следа. А в конце улицы, спиной к Кудеснику, стоял он – убийца. Голый до пояса, сильный, мощный, небывалых размеров человек с широкой спиной, буграми мышц и толстой шеей. Убийца резко обернулся, и напуганный до смерти Кудесник прикипел к земле: глаза у человека пылали красным.

Кудесник проснулся, вырвался из цепких объятий кошмара. Сердце бешено колотилось, дышал он так часто, будто пробежал спринт. А в следующий миг он понял, что его вторично за сегодняшнюю ночь пытаются задушить. Обезумевший лейтенант с такой силой сдавливал ему горло, что казалось, его еще недавно полные слез глаза вот-вот лопнут от напряжения, как раздавленные мандарины. Его пальцы стали белыми как снег, на шее вздулись вены, рот то открывался, то закрывался, как у игрушечного щелкунчика. Одну ногу он приволок за собой на куске растянувшейся кожи, другой не было вообще.

– Почему ты меня не убил?! – вопил он, и его голос повторило многократное эхо.

Кудесник открыл глаза, вскочил на ноги и схватился за автомат. Знал, что тот неисправен, но привычное ощущение рукояти и цевья в руках придавали ему уверенности. Вокруг было пусто, и лишь шелест камышей и лягушачий базар нарушали тишину над болотом. В небе по-прежнему сиял пятак луны. Все как прежде, и лишь воздух стал заметно холоднее, а ощущение прилипшей к телу под костюмом грязи – отвратнее. Бродяга опустил автомат, еще раз огляделся и решил, что привал окончен. Двигаться ночью было безумием, и пусть впереди простираются болота еще хуже, и бродить по ним придется неизвестно сколько времени, но и оставаться здесь Кудеснику было уже невмоготу. Это все равно что томиться в чужой квартире, ожидая поезда, который прибудет только утром. Вроде бы и условия все есть для комфортного времяпрепровождения, а все равно хочется на вокзал, на жесткую перронную скамью.

Он прошел в глубь шумящего верхушками сосняка, стараясь ступать как можно тише, тревожно поглядывая по сторонам и прощупывая перед собой почву длинной жердиной. Он шел, полагаясь на интуицию, считал, что движется на север, в лоно средней полосы, но вот куда именно выведут его зыбкие болотные тропи, это еще вопрос. Здесь компас не работает, в земле полно тяжелых металлов, которые заставляют стрелку постоянно вращаться и гасят покрытие для КИПов. Да и общепринятым признакам выявления сторон света типа поросшей мхом одной из сторон дерева доверять не стоит. Здесь все наоборот, в этой чудной и противоречащей самой себе Атри.

Бродяга остановился и прислушался. Ему показалось, что впереди послышался треск веток. Не ветер ли играет кронами сосен? Спустя несколько секунд звук повторился, и Кудесник удостоверился, что это не случайный звук. Кто-то прятался за растущей полосой шелестящего мелкими листьями кустарника. А может, и не прятался вовсе, может, просто шел, ведь если это зверь какой, то смысла прятаться ему нет – дома он. Другое дело, если засел, замаскировался и приготовился к прыжку…

Как можно тише Кудесник перетянул автомат за спину, достал нож и, всматриваясь в растянувшуюся метрах в десяти от него рощицу, присел на одно колено, погрузившись в ненавистную жижу. И вот из-за кустов вышла темная фигура – высокая, почти не покачивающаяся при ходьбе. Даже хлюпающих шагов по болоту не было слышно. Будто по воздуху плыла. А за ней вышло еще две. Они двигались треугольником, беззвучно и почти неразличимо на фоне темных деревьев.

Кудесник смог при свете луны рассмотреть их одежды, это были плащи – длинные, едва-едва шелестящие высушенной человеческой кожей, с наброшенными на голову капюшонами…

«О, нет, – подумал бродяга и прирос к земле. – Только не они».

И в то же мгновенье в голове у него словно кто-то заговорил. Сначала это был тихий гомон, словно долетающий издали, затем – шепот. С каждым мгновением голоса становились все громче, все более отчетливо слышались чужеродные слова. Это был не русский язык и не эвенкийское наречие, что-то совершенно другое, это был скорее язык праотцев, изобилующий свистящими звуками и длинными, труднопроизносимыми словами.

«Самые сильные гипнотизеры Атри. Шептуны…» – подумал Кудесник, и троица, будто их окликнул кто, остановилась.

Голоса, которые слышал бродяга, – это еще не ментальный удар. Это просто, если можно так выразиться, фон, который они излучают. Он исходит от них, даже когда они спят. Но если выдать свое присутствие – не шумом, боже упаси, – а даже хотя бы колебанием пространства мысленными возгласами, вроде: «О, черт, это же шептуны!» – они уже могут начать долбить во все стороны своей ментальной энергией.

Они простояли там, всматриваясь в его сторону и не видя его, казалось, целую вечность. Если бы они разглядели в пульсирующей темноте облик присевшего бродяги, тот бы уже шел, ведомый, впереди них, прощупывая почву. Сразиться сразу с тремя шептунами не под силу даже специально тренированным людям, которых готовят для этой работы лучшие психологи как на Стрелке, так и на Большой земле.

Кудесник не дышал. Странное это чувство, когда к твоему мозгу будто кто-то прикасается. Будто легонько ощупывает потоком целенаправленных мыслей, щекоча, как сквозняком, и только благодаря чрезвычайно низкой скорости движения нейронов в твоей голове этот поток проходит мимо, ни за что не цепляясь.

Шептуны двинулись дальше. Им есть чего бояться. Голыми руками они не смогут справиться даже с зайцем, а потому ощупывать ментальным локатором вынуждены все, от чего исходят даже самые короткие умственные колебания. Кудесника они приняли, возможно, за птицу или небольшого зверька, во всяком случае, не задействовали всю свою мощь, ибо тогда бродяге бы точно не спастись.

После того как они скрылись из виду, Кудесник, для пущей уверенности, просидел в неизменной позе еще минут пятнадцать и только тогда поднялся на ноги, встряхнул головой, сбрасывая остатки ментальной паутины.

«Нет, – подумал он, перечеркнув в уме свое предыдущее решение. – Двигаться ночью – действительно стремно. Нужно отсидеться где-нибудь до утра. Главное, больше не засыпать».