Отзывы на книги автора «Дмитрий Лукьянов»

Я не знаю, почему древние народы, из тех, что сохранили себя, оказались в мировой провинции.

Небольшой дебютный роман редактора Дмитрия Лукьянова о годе ковидного локдауна, который он с семьей провел у родственников жены в Чувашии: в Чебоксарах и одном из окрестных сел. Охватывает промежуток от января до января – в чувашском земледельческом календаре месяцев не 12, а 13, примерно как в лунном.

На те же тринадцать глав, по числу месяцев, русское название каждого дублируется чувашским с объяснением этимологии, разбита книга Взгляд москвича, не мыслящего себя вне бешеного ритма столицы, на спокойную, несколько сонную жизнь провинциального города, столичного лишь по названию; на село, с его вековечным укладом. Хронологичность достаточно условная, так февральский рассказ о сердитом деревенском соседе, потерявшем в пожаре дом, переливается в летнее продолжение его истории

Жена, Лена, которая выросла здесь, чудесными диалогами заземляет как его московитскую имперскость, так и умиление. А маленький сын Миша в том возрасте, когда дети только начинают говорить, равно впитывает русскую речь и чувашскую, звучащую здесь всюду. Ребенок растет, теща с тестем, братья жены, деревенские родственники раскрывают герою-рассказчику здешнюю жизнь, фрагментарно, как открываются окошки адвент-календаря.

Жанрово и стилистически это смешение автофикшена, эссеистики, очеркистики, этнографических заметок, магического реализма. Звучит пугающе, но на самом деле все здесь органично соединено и читается комфортно. Герой покупает на трассе жирных копченых лещей, впервые в жизни попадает в пургу, ходит по грибы, ездит на троллейбусе с кондукторшей, которая всех пассажиров маршрута знает. Не становясь частью этой жизни, даже не претендуя на ее понимание, но спокойно и уважительно гладя на нее со стороны. Умиротворяющее чтение.

И Волга, Атăл, течет себе, чтобы ноги чувашских детей могли входить в одну воду и дважды, и трижды, и сколько-то раз еще…

Не совпали мы с автором, а это мегаважно для такого рода заметок, когда индивидуальный опыт накладывается на определенную точку во времени и пространстве и на выходе получаются наблюдения о бытовом, размышления о разной степени глобального, сдобренные зарисовками из прошлого. Т.е. это про здесь и сейчас конкретного человека среднего возраста, выросшего в Москве и переехавшего временно в Чебоксары с семьей.

Есть интересные сравнения, мелькают тени узнавания, но в целом книга вызывает равнодушие и ощущение необязательности. Грядущие поколения, которые по случайности столкнутся с этим меланхоличным дневником, мало что поймут, а для специалистов-антропологов в нем слишком мало фактуры.

И, мне кажется, очень хорошо подытоживает цитата из самой книги, когда жена автора комментирует реплику их малолетнего сына:

— Кажется, у Миши немного лучше обстоят дела с сюжетом, чем у тебя, — сказала Лена.

Неплохая вроде книга, но и, в то же время, не могу понять что, но чего-то в ней явно не хватает... А чего-то, наоборот, в переизбытке...

Это и не экзотика, хотя, автор, видимо внутренне настаивает, что экзотика. Это и не чистый автофикшн, хотя попытки "честного" описания, вроде присутствуют. Это какое-то описание - заигрывание...

Да, точно. Это заигрывание (вот где переизбыток) перед гипотетической либерально-глобалистской аудиторией: мол, посмотрите, насколько я хорош, ведь я правильно все (русофобские) акценты расставил? Точно, такое ощущение, что есть у них где-то там такой специальный центр (в голове), где специально учат и показывают, как и какие книги и сценарии надо писать, чтобы попасть в ряды правильных (для запада, конечно же), "фестивальных" писателей.

Прочла я перед написанием этого отзыва статью, восхваляющую «Год в Чувашии». Видела и пару позитивных заметок. Поэтому сразу предупрежу, что оцениваю это произведение как «серая масса», не понимающая тонкой возвышенности авторской души.

Перед нами автофикшен, а значит мы смеем надеяться, что при прочтении почувствуем автора, услышим его мысли, желания и тревоги. Что он пропустил жизнь Чебоксар и чувашских деревень сквозь себя. И что?
Лукьянов, как житель баночки с формалином, смотрит на Чувашию из-за стекла. Равнодушно. Видит, описывает, но не чувствует. Слушает, но не слышит. Здесь нет души. Что-то поверхностное и пресное.
При этом Лукьянов каждое предложение старательно раскрашивает виньетками, аллюзиями, прекрасными и не очень эпитетами. Искренне восхищается собой и своим слогом. «Шум ивовых листьев без препятствий проникает в сновидения и также просто возвращается на полоскаемые ветром ветви». Фразы, которые были придуманы задолго до книги, но успешно вписаны в текст «… и их матери смотрели на нас с тем известным финским равнодушием, в котором смерть и секс одинаково просты и бесстыдны».
Автор использует все приемы, чтобы его «Год в Чувашии» признавали большой литературой. И возможно признают. Я не сильна в подобных текстах. Я простой обыватель, который ждет, что книга его зацепит, затронет и заставит задуматься.

Чтобы вдохнуть в повествование жизнь, Лукьянов вписывает детали, которые уже давно неактуальны. Ну поверьте, выбирать ехать по Гражданской или по Энтузиастов по описанной в книге причине уже несколько лет как не нужно. Да и житель противоположной стороны Чебоксар даже не знает этих улиц. Кому нужно перечисление проездов (Кабельный, Машиностроительный, Гаражный)? Правильно, автору. Для того, чтобы сразу припечатать – «удивительно скучные названия – считываемый код провинции, неловкость за современность родителей, их так и недостроенную долгую счастливую жизнь».
Зачем нужно описание смерти предыдущего главы региона? Чтобы стало интересно? Не стало. Наоборот.

Я самый простой человек, который каждый день ездит на работу и с работы домой. Я приезжая и не знаю чувашский язык. Но за семь лет жизни здесь я искренне полюбила маленькую, уютную, солнечную Чувашию. И в лете, и в зиме я вижу жизнь, радость и сочные краски. Здесь люди скромны и трудолюбивы. Да, у них тоже множество недостатков, но они всегда готовы ринуться к вам на помощь. Простые женщины, простые мужчины, на которых так свысока глядят столичные (сами, кстати, часто бывшие провинциалы).
Мне незнакомы терзания души поэта. Поэтому снобский, пустой взгляд на этот край я восприняла негативно. Депрессивный, душный и темный.

И не поняла для кого эта книга? Для чувашей? Вряд ли.

Первая и, надеюсь, последняя в моей жизни книга, в которой нет ни одного слова, которое бы не отвечало  либеральной, антироссийской повестки.
В книге вы найдёте абсолютно всё: туалет на улице, СССР, ВОВ, чиновников, полицейских, которые без оснований остановят автора в лесу и т.к. по увержденому списку
Слово "русский" в книге употреблено только в негативном, опасном для человека или трагическом контексте. Всё, что не русское для автора априори хорошее.
Создалось впечатление, что в своей ненависти, автор переходит черту адекватности.