А после установки чипа? Полковника как подменили! Четкая речь, молниеносные решения, безупречная логика. Прекрасно, конечно, я все душой за Кузьму Кузьмича рад, но что-то в этом было… неестественное. Как будто человека заменили очень качественным роботом.

И теперь этот «оптимизированный» Гинце, который имплантировал в себя такой же чип, был ближайшим советником императора. Человек, который раньше не мог договориться с поставщиком о скидке на нужную аппаратуру, теперь ворочал миллионами империалов и строил дворцы до неба. И, судя по всему, именно его советам Иван Константинович и следовал.

Мы подошли к развилке коридоров. Направо – путь к посадочной площадке, налево – административное крыло.

– Так что, на площадку? – спросил Борисевич, явно надеясь, что я одумаюсь и полечу с остальными.

– Сначала хочу проверить одну догадку, – ответил я.

В этот момент адмиралы тоже достигли развилки. Спор не утихал ни на секунду.

– …абсолютно безответственный подход! – гремел Пегов.

– Безответственный? – Хромцова вскинулась как кошка, которой наступили на хвост. – Это вы называете мой тридцатилетний опыт безответственным?

– Опыт хорош, когда он ведет к правильным решениям! – парировал вице-адмирал Балтийского флота.

– Господа, – обратился я к коллегам, повысив голос. – Прошу прощения, но я не полечу с вами.

Спор оборвался как отрезанный. Все повернулись ко мне с одинаковым выражением изумления. Словно я только что заявил, что собираюсь станцевать канкан в розовой пачке.

– То есть как это? – Гревс выглядел так, будто у него отказал универсальный переводчик. – Александр Иванович, вы что, решили остаться на планете? Сейчас? Когда через девять с половиной часов на орбите будет ад?

– Мне нужно кое-что проверить, – уклончиво ответил я, не желая раскрывать свои подозрения. – Кстати, хочу навестить профессора Гинце. Меня все еще беспокоит этот новый дворец. Куча империалов на мрамор, когда флоту не хватает запчастей – это явно требует объяснений.

– Дворец? – Пегов смотрел на меня как на сумасшедшего. Или как на человека, который предложил тушить пожар бензином. – Васильков, у нас три вражеских флота на подходе, а вас волнует архитектура? Может, еще обои обсудим? Или выберем шторы для тронного зала? К черту это строительство!

– Меня волнует, куда уходят ресурсы, – спокойно ответил я, стараясь не реагировать на сарказм. – И кто именно принимает решения. Потому что, судя по сегодняшнему представлению, это точно не восьмилетний мальчик.

Хромцова прищурилась, и я увидел в ее глазах проблеск понимания:

– Вы что-то подозреваете, Александр Иванович.

– Возможно, – я пожал плечами, изображая безразличие. – В любом случае, корпорация «Имперские Кибернетические Системы» находится здесь же, в правительственном квартале. Пятнадцать минут ходу. Я ненадолго…

– Делайте что хотите, – махнул рукой вице-адмирал Пегов с выражением человека, умывающего руки. Видимо, подумал, что от меня все равно от вас сейчас толку – как от пятой ноги собаке. Без дивизии, без конкретных полномочий… Собственно, зачем он вообще нам нужнен?

Он не договорил, но смысл был ясен как космический вакуум. Я усмехнулся, хотя внутри кольнуло:

– Именно поэтому у меня есть время на расследования. Через час присоединюсь к вашему селектору. Если, конечно, вы к тому времени не передушите друг друга. Хотя это решило бы проблему единого командования – останется самый живучий.

– Очень смешно, – буркнул Арсений Павлович, покосившись на Хромцову.

– Я стараюсь, – откликнулся я. – В конце концов, юмор – единственное, что у нас осталось. Юмор и девять с половиной часов.

Адмиралы начали расходиться, направляясь к посадочной площадке. Вице-адмирал Хромцова бросила на меня последний оценивающий взгляд – похоже, она что-то заподозрила. Пегов и Гревс демонстративно меня игнорировали. И только Настасья Николаевна задержалась.

– Александр Иванович, – она подошла ближе, и я уловил легкий аромат ее духов. Что-то цветочное, неуместно мирное для военного времени. – Вы правда думаете, что сейчас подходящее время для… расследований?

– А когда подходящее? – я встретил ее взгляд. – Когда вражеский флот будет обстреливать планету? Или когда мы будем подписывать капитуляцию?

Зимина покачала головой, и прядь темных волос выбилась из-под фуражки:

– Вы невозможны. Абсолютно невозможны. Враг на пороге, флот без единого командования, а вы собираетесь играть в детектива.

– Я предпочитаю думать об этом как о поиске решения, – возразил я. – Настасья Николаевна, поверьте, я не собираюсь прятаться в тылу. Но продолжать биться головой о стену бессмысленно. Нужен другой подход. Нестандартный.

Она внимательно посмотрела на меня, и я на мгновение увидел в ее глазах что-то… личное? То выражение, которое никак не вязалось с образом сурового боевого офицера.

– Вы всегда были… особенным, – тихо сказала она, и я заметил, как она нервно теребит край воротника. – Еще в Училище. Помните проект по тактике обороны астероидных полей?

– Когда я предложил использовать сами астероиды как кинетическое оружие? – усмехнулся я. – Преподаватели чуть в обморок не упали. Профессор Мельников назвал это «безответственным варварством».

– Но это сработало в симуляции, – напомнила Настасья, и на ее губах появилась легкая улыбка.

Я удивленно посмотрел на нее:

– Откуда вы это помните? Мы же не пересекались в Училище. Вы были на два курса младше, и я…

Настасья покраснела – это было так неожиданно, что я на мгновение потерял нить разговора.

– Я же вам говорила, – она отвела взгляд, разглядывая что-то чрезвычайно интересное на стене коридора. – Я была от вашей компании без ума. Вся наша женская половина курса сохла по вашей четверке.

– Да, помню, – сконфуженно ответил я, чувствуя себя полным идиотом. – Вы действительно упоминали. А я же в свою очередь вас так и не вспомнил. Простите.

– Ничего удивительного, – она пожала плечами, но в голосе проскользнула старая обида. – Вы тогда были окружены женским вниманием сверх меры…

– Сверх меры? – усмехнулся я. – Это было… давно.

– Да, давно, – согласилась Настасья, и что-то в ее тоне заставило меня внимательнее посмотреть на нее.

Повисла неловкая пауза.

– Я всегда… – Зимина запнулась, потом тряхнула головой, словно отгоняя наваждение. – Неважно. Александр Иванович, просто… будьте осторожны. И возвращайтесь быстрее. Мне кажется, именно вы можете найти решение. Вы прирожденный лидер, всегда им были. Люди идут за вами, даже когда ваши идеи кажутся безумными.

– Лидер и даже без дивизии, – с иронией напомнил я. – Красиво звучит, но толку мало.

– Дивизия – это просто корабли, – возразила она, и в ее голосе появилась сталь. – А лидерство – это способность вести за собой. И у вас она есть. Была в Нахимовском. Есть и сейчас.

– Настасья Николаевна, – начал я, но она перебила:

– Просто Настя. Думаю, после всего, через что мы прошли, можно обойтись без формальностей.

– Настя, – повторил я, пробуя имя на вкус. – Спасибо. За веру в меня. Сейчас это… важно.

Она кивнула и направилась к выходу, но у самых дверей обернулась:

– Контр-адмирал Васильков?

– Да?

– Найдите ответы. И найдите их быстро. У меня плохое предчувствие насчет всего этого.

С этими словами она вышла, оставив меня наедине с мыслями и ароматом цветочных духов.

– Эй, Александр Иванович! – окликнул меня Борисевич, который терпеливо ждал окончания нашего разговора. – Раз уж остаетесь, пойдемте-ка. Провожу вас в аппартаменты Гинце. И по дороге расскажу пару анекдотов – а то вы больно задумчивый. Про что думаете? Про врага или про молодую адмиральшу?

– И то, и другое одинаково опасно, – пробормотал я.

– О, это точно! – губернатор расхохотался. – Знаете, что опаснее вражеского космофлота? Влюбленная женщина! А знаете, что опаснее влюбленной женщины? Женщина, которая ждала двадцать лет! Ха-ха!

– Генрих Христофорович, – вздохнул я, – боюсь, даже ваши шуточки сейчас не помогут.

– А вот это мы еще посмотрим! – Борисевич подмигнул и начал на ходу. – Значит, встречаются как-то три адмирала: русский, американец и китаец. Американец говорит: «У меня флот из трехсот кораблей!» Китаец отвечает: «А у меня – из пятисот!» Русский задумался и говорит: «А у меня зато есть Васильков!» Ха-ха-ха!

Я невольно улыбнулся:

– Это вы сейчас сами придумали?

– А то! – гордо заявил генерал-губернатор. – У меня талант! Вот еще: знаете, что сказал адмирал, когда его флот окружили? «Отлично, теперь можем стрелять в любую сторону!» Это, кстати, почти правда – адмирал Ушаков так однажды сказал. Или Нахимов? Черт, память уже не та.

Мы повернули обратно, и я размышлял о странности ситуации. Может, в этом безумии и есть своя логика. В конце концов, если мир рушится, почему бы не встретить конец с улыбкой?

За панорамным окном анфилады, на посадочной площадке, офицерские шаттлы один за другим взмывали в небо, унося адмиралов к их флагманским кораблям. К их дивизиям. К их иллюзии контроля над ситуацией. Реактивные струи расчерчивали голубое небо Суража-4, оставляя белые росчерки – как будто кто-то пытался зачеркнуть неудачный день…

– Кстати, о советнике Гинце, – продолжал Борисевич, пока мы шли. – Знаете, что он вчера за ужином сказал? Что эмоции – это просто химические реакции, которые можно и нужно оптимизировать. Представляете? Я ему говорю: «Густав Адольфович, а как же любовь, дружба, радость?» А он мне: «Дофамин, окситоцин, серотонин. Все измеримо, все контролируемо». Бррр! От таких речей у меня мороз по коже! Это ж не человек, а калькулятор!

– Старик всегда был склонен к рационализму, – заметил я.

– Рационализм – это одно, – возразил губернатор. – А вот это… Знаете, я вчера видел, как он смотрел на закат, когда мы после ужина вышли на балкон. Таисия Константиновна была… Так вот Густава Адольфович посмотрел пять секунд и говорит: «Преломление света в атмосфере. Длина волны 700 нанометров. Красиво, но непрактично». И ушел работать в свою нору!

Я промолчал, но внутренне содрогнулся. Старый Гинце часами мог рассказывать о том, как уравнения описывают гармонию вселенной. Он видел поэзию в цифрах. А теперь видит только цифры.

– А еще, – продолжал Борисевич, явно рад найти благодарного слушателя, – он не пьет! Совсем! Говорит, алкоголь снижает эффективность мыслительных процессов на двадцать три процента. Двадцать три, Карл! Он что, измерял? И как вообще можно жить без выпивки? Это ж противоестественно!

– Я вообще-то тоже не пью, – пожал я плечами.

– И очень даже зря, – буркнул толстяк Борисевич.

Мы прошли в левое крыло губернаторской резиденции и поднялись на третий, последний этаж. Впереди показалась дверь.

– Вот мы и пришли, – объявил Борисевич, останавливаясь у входа. – Александр Иванович, я вас тут подожду. Не хочу видеть, во что превратилась часть моего дома, когда здесь появилась техническая лаборатория корпорации. Раньше там хоть живые цветы стоял, а сейчас только стерильные белые стены, операторы, роботы и мониторы. Как в колл-центре.

– Спасибо за компанию, Генрих Христофорович, – я пожал руку губернатору.

– Да не за что! – он крепко сжал мою ладонь. – Александр Иванович, найдите ответы. И найдите их быстро. Потому что я старый солдат, много войн повидал, и нюх у меня на беду не подводит. А сейчас такая беда надвигается, что… В общем, поторопитесь.

Я кивнул и направился к входу. Автоматические двери бесшумно разъехались, впуская меня в стерильный мир новой корпорации Гинце.

«Что же ты насоветовал нашему юному императору?»