РАССКАЗ ОСНОВАН НА РЕАЛЬНЫХ СОБЫТИЯХ, НЕ СМОТРЯ НА ТО, ЧТО БОЛЬШАЯ ЧАСТЬ ПЕРСОНАЖЕЙ И ОБСТОЯТЕЛЬСТВ ВЫМЫШЛЕНЫ…
В 1969 году железнодорожная станция «Пишпек» Фрунзенского отделения Алма-атинской железной дороги являлась самой большой и крупной на данном участке магистрали.
Она находилась в юго-западной части столицы Киргизии – городе Фрунзе (ныне город Бишкек), выполняла как технические операции: приём, отправление, осмотр поездов, ремонт вагонов, формирование и расформирование составов, погрузку, разгрузку вагонов, приём, хранение, выдачу и сортировку грузов, так и посадку – высадку большого количества пассажиров.
Именно там проходил службу патрульным постовым молодой, двадцати двух летний сержант милиции, Медербек Осмоналиев, сын Осмоналы Чичканбаева, ветерана Великой Отечественной Войны.
В милицию сержант пришел по идейным соображениям и романтическим мотивам. Слова: долг, честь, совесть – для него имели прямое и четкое толкование, основанное на чувстве правильности и неправильности своих поступков, ответственности перед другими людьми, перед обществом и перед самим собой, на стремление к честности и порядочности во всех своих действиях.
Медербек еще не был женат, не имел детей. Служба в милиции, помощь отцу, тренировки боксом – вот все, что интересовало сержанта.
В то теплое апрельское утро, заступая в дежурный наряд по станции вместе с другими постовыми, он стоял на разводе у начальника ЛОВДТ (линейного отдела милиции на транспорте) майора милиции Таалоя Садырбекова.
– Значит так, предыдущие сутки прошли спокойно, и, тем не менее, ваши коллеги, ночная смена, поймали трех зассанцев на путях. Три протокола о мелком хулиганстве были составлены. Зарегистрирована и раскрыта по горячим следам кража чемодана с привокзальной площади…,– медленно говорил Садырбеков, рассматривая сводку о происшествиях за прошедшие сутки.
– А так, вроде бы, все без особых происшествий…давайте на пост, рации проверьте…да вот еще – ориентировка пришла из управления, посмотрите все, ознакомьтесь, так сказать.
Майор достал и положил на стол черно белый лист бумаги с текстом ориентировки.
Ориентировка:
За совершение серии разбойных нападений с применением оружия на территории города Москвы и Московской области разыскиваются:
Вульман Иван Георгиевич 1940 г.р. уроженец города Новосибирска. Рост 180 см, среднего телосложения, волосы темно русые, коротко стриженые, на левой стороне около носа, большая родинка. Может быть одет: куртка х/б синего цвета, брюки – джинсы темно-синего цвета, кофта – свитер, белого цвета, ботинки черного цвета.
Белозеров Сергей Иванович 1942 г.р. уроженец города Краснодар.
Рост 185 см, среднего телосложения, волосы светло русые, (вьющиеся) кучерявые. Может быть одет: куртка черного цвета, брюки серого цвета, рубаха синего цвета, ботинки черного цвета.
Вульман может быть вооружен пистолетом. При задержании соблюдать особую осторожность и сообщить в дежурную часть московского уголовного розыска по телефонам 8 – 495-220-32-02, 8 – 495-220-22-02.
В ориентировку были внесены фотографии из паспортов разыскиваемых.
Бегло глянув на ориентировку, милиционеры собрались уже было выйти из кабинета начальника.
– Ну – ка, внимательно…в 11 часов Московский состав прибывает, запомните их лица, мало ли, – почти кричал Садырбеков. – Не расслабляться!
– Есть, товарищ майор, – ответил старший из постовых Болот Суваналиев.
Милиционеры еще раз внимательно прочли содержание ориентировки и вышли на перрон вокзала.
В апреле в Киргизии уже тепло, даже жарко, поэтому постовые были в обычном форменном обмундировании, включающем в себя рубаху, брюки, ботинки и фуражку…на боку каждого постового висела почти трёхкилограммовая рация, по которой они связывались между собой и дежурной частью, докладывая обстановку на вверенном участке патрулирования, подменяя друг друга в случае «нужды» и так далее… Вести лишние разговоры по рации было запрещено, да и не было необходимости.
Позывные на милицейских волнах, как только не назывались и «Калуга» и «Висла» и «Енисей» и «Мордовия»… как только могла представить себе фантазия милицейского руководства.
В этом ЛОВД использовался позывной «Иртыш». Соответственно дежурная часть ЛОВД была «Иртыш», а милиционеры на постах назывались «Иртыш 1», «Иртыш 2» и т.д…
Оружие (пистолеты «Макарова») за постовыми милиционерами, конечно, было закреплено и даже находилось в дежурной части. Однако получать его на руки, было категорически запрещено, до особого указания начальника УВДТ или министра внутренних дел республики.
Постовые знали свои маршруты и обязанности при патрулировании. Не первый год все работали бок о бок на этой станции.
Все пространство перрона и привокзальной площади условно делилось на несколько «квадратов», и каждый постовой отвечал за свой участок, сектор патрулирования.
В 11 часов прибывал «скорый» из Москвы.
Перед прибытием поезда патрульные обычно выстраивались на перроне таким образом, чтобы своим присутствием «оцепить» весь состав.
Один постовой стоял в голове состава, второй – около его середины, третий постовой контролировал хвост «железного змея».
В этот раз Медербеку достался хвост.
Поезд не спеша пыхтел к перрону. Остановившись, он как будто испустил дух, лязгнув тормозами, как богатырь кольчугой.
Проводницы открыли двери вагонов. Однако, вопреки обычным двум – трем десяткам пассажиров, высаживающимся на этой станции, из поезда на перрон повалил народ. Практически из каждого вагона стали выходить пассажиры, и уже через минуту пустой и небольшой перрон железнодорожной станции превратился в маленький балаган.
Сержант стоял, молча разглядывая пеструю публику, жужжащую, как шмели около цветника, над своими пожитками, выкладываемыми из вагонов.
Его внимание привлекли двое молодых мужчин, вышедшие из предпоследнего вагона практически без вещей, с одной небольшой спортивной сумкой и сразу же направившиеся в сторону привокзальной площади. Когда их взгляды пересеклись, Медербек подумал, а точнее его подсознание «щелкнуло», как будто что – то, где – то уже предвкушая и готовя его тело за ранее, к предстоящим испытаниям:
– Какое-то знакомое лицо у одного из них, где-то я видел эти черты совершенно недавно? – произнес он внутрь себя мысленно.
Он даже на секунду прикрыл глаза, напрягая мозги и собирая все свои мысли в кулак, как перед боксерским поединком на ринге, в надежде вспомнить, отчетливое лицо русского парня с родинкой около носа…
– ОРИЕНТИРОВКА, – осенило Медербека…– Это Вульман! – Он запомнил эту смешную еврейскую фамилию и черты лица с большой родинкой около носа.
– Не может быть! Да нет, такого просто не может быть, только утром, три часа назад на утреннем разводе им показали ориентировку о розыске двух опасных преступников, разыскиваемых самим МУРом, и вот они оба прошли мимо него.
– Нет, вряд ли, – все еще сомневался сержант, – нужно удостовериться, вдруг ошибка.
Он интуитивно двинулся за ними, догоняя их и судорожно вспоминая данные из ориентировки…
– Синяя куртка и синие джинсы на одном, и черная куртка и серые брюки на другом… Один коротко стриженный, другой, который повыше – кучерявый, – вспоминал уже на ходу постовой… – точно, похожи, да и не по погоде в наших краях одеты…из центра страны прибыли, там еще холодно, – мысли перескакивали одна за одной, в поиске истины и собирая «пазл» в мозгах милиционера.
Он забыл «мысленно дочитать» ориентировку про то, что это опасные преступники и то, что они могут быть вооружены…
Да если бы и «дочитал», вспомнил, вряд ли бы отступился, сбавил шаг или сделал вид, что не заметил их… Не так он был воспитан, не мог он, не имел никакого права испугаться или даже позволить себе вздрогнуть, где-то внутри себя…
Ускоряя шаг, он громко обратился к ним:
– Граждане, одну минуту, разрешите взглянуть на ваши документы.
Мужчины сделали вид, что не услышали милиционера и продолжали идти к площади, расположенной за вокзалом.
Медербек прибавил шагу. Рация, висевшая на правом плече и отбивающая правую ногу, при ходьбе постоянно мешала передвижению, но именно она, возможна и спасла жизнь милиционеру. Отталкивая ее рукой за спину, сержант, наконец-то вспомнил и о ней.
– Рация! Подмога! Сообщить дежурному, – мелькнуло в голове Медербека, и вновь тень сомнения прокралась откуда-то из глубин подсознания.
– А если все-таки я ошибся, если это не они, меня засмеют ведь напарники…,– он раздумывал не долго, буквально долю секунды.
– Нет, нужно сообщить.
– «Иртыш», я «Иртыш три», преследую от перрона в сторону вокзальной площади двоих подозреваемых, похожих на преступников из последней ориентировки.
– «Иртыш три, Иртыш три», кого ты там преследуешь, повтори, повтори, – прохрипел динамик рации так громко, что его услышали и сам сержант и преследуемые им лица.
Они бросились бежать.
Отвечать «Иртышу» уже времени не было. Медербек скинул с себя рацию и бросился в погоню.
– «Иртыш три», «Иртыш три» повтори,– ворчала рация.
Первый из всех присутствующих на данной волне сообразил старший сержант милиции Болот Суваналиев, постовой, контролировавший середину прибывшего московского состава.
– «Иртыш три», я «Иртыш два», держись, брат, бегу!
Еще через пять секунд «Иртыш» уже не ворчал, а орал во весь свой динамик:
– Внимание всем, кто работает на частоте «Иртыш»! Бегом нахрен все на привокзальную площадь, сержант Осмоналиев преследует подозреваемых, находящихся во всесоюзном розыске, оказать ему необходимую помощь! Внимание! Преступники могут быть вооружены! – это уже орал на весь динамик майор Садырбеков, оттолкнув дежурного и выхватив из его рук рацию.
В отличие от Осмоналиева, оба жулика не были спортсменами, хотя и бегать им приходилось, точнее убегать и не один раз.
Однако страх быть пойманными, быть задержанными, схваченными и осужденными, а возможно и расстрелянными за целый букет их злоключений, гнал их вперед как сайгаков. Они шли уверенно, рысью, не оглядываясь, но и не разбегаясь по разным сторонам, не расставаясь друг с другом, как будто это были не два разных человека, а две ноги, правая и левая.
Там, в Москве, после последнего «дела», когда на их руках помимо похищенных золотых изделий, снятых с зажиточной гражданки, была еще и кровь ее мужа, не вовремя вышедшего встречать ее из подъезда дома и убитого ими – они поклялись друг другу в верности, если сгинуть – то вместе…
О проекте
О подписке