Когда именно меня завели в машину, я не помню. В голове крутился окончательный приговор судьи, обжалованию который не подлежал. 99 лет в криотюрьме.

Сказать, что я был в шоке, – значит ничего не сказать. Апатия, безнадежность, паника одной волной накинулись на мой разум, пытаясь его разорвать на мелкие клочья. Я не видел света в этом тоннеле. Не понимал, что дальше делать.

Меня завели в электрозак, где усадили в отдельную клетку метр на метр, после чего андроид закрыл решетку и вышел из машины.

Дверь электрозака закрылась, погрузив всех в полумрак, который местами разбивал тусклый свет, падавший с маленьких окошек.

Вместе со мной в электрозаке сидело еще два человека. Это был тот самый парень, которого я видел ранее, и пожилая женщина. На вид ей было лет 70. Седые распущенные волосы, лицо, покрытое старческими морщинами, за которыми скрывался уставший от жизни, перепуганный взгляд. Ее синие глаза были наполнены страхом и обреченностью.

Мы сидели каждый в своей клетке, закованные в электромагнитные кандалы, окутанные невидимым, но ощущаемым каждым из нас чувством безысходности.

Женщина поглядывала то на меня, то на парня, пытаясь изредка, словно в доказательство своей невиновности, высказаться об ужасной ошибке судебной системы.

– Это недоразумение, – тихо бормотала женщина. – Я не должна быть здесь. Я ведь ничего не сделала, – маленькая слеза скатилась по ее уставшему и морщинистому лицу.

Бормотание пожилой женщины прервал спокойный женский голос из динамиков, расположенных по углам электрозака:

–Уважаемые биологические граждане, напоминаю вам, что в средстве передвижения следует сохранять молчание. Любое нарушение установленных правил карается последующим ужесточением наказания. Во время движения электрозака сохраняйте тишину. Запрещается говорить, переговариваться, жестикулировать, вставать, делать попытки побега. В отсеке установлены датчики, которые регистрируют ваше поведение. Любое отклонение от указаний карается ужесточением действующего наказания. В случае угрозы персоналу ваши действия будут квалифицированы как особо опасные и к вам будет применена сила, вплоть до полной ликвидации.

Так, в безмолвии, погруженных в свои мысли, нас повезли в криотюрьму.

Пока мы ехали через город, я пытался отвлечься от затягивающих в пустоту мыслей, вслушиваясь в различные звуки, доносившиеся за машиной. Голоса людей, гулявших этим временем по улицам города, механические звуки от других транспортных средств, проносящихся рядом с электрозаком. Там продолжала течь обычная жизнь, которую я вряд ли увижу в ближайшем будущем.

Многих под различными предлогами погружали в криосон, но мало кто оттуда возвращался.

Были новости о том, что кого-то разморозили, однако впоследствии появлялись другие новости – о суициде или полном помешательстве таких заключенных. Последних изолировали от общества в РНПЦ психологического здоровья, где они доживали свои последние дни, подальше от общественности.

Окна в электрозаке были закрыты мелкой решеткой, сквозь которую я видел лишь общие силуэты мелькавших за окном объектов. Любые попытки понять, по какой улице сейчас перемещается электрозак, были тщетны. Хотя в свое время мне казалось, что я отлично знал свой город, ведь периодически осуществлял наладку наружных датчиков видеоконтроля движения, устанавливал дорожные контроллеры.

Вскоре вместо высоких застроек в окошке стали мелькать деревья. Периодически я видел небо, затянутое темными тучами. Скорее всего, мы выехали на 2-ю Менскую кольцевую автомобильную дорогу.

Дождь продолжал моросить. Капли стучали по металлической крыше электрозака.

Я уже и забыл, когда была солнечная погода без этого мерзкого и странного, липкого дождя. Небо над республикой все чаще приобретало темно-фиолетовый оттенок, скрывая солнечный свет. В новостях во всю говорили об изменении климата и общем угрожающем положении всего человечества, ведь глобальные изменения в окружающей среде провоцировали появление новых смертельно опасных вирусов, которые убивали людей с невероятной скоростью. Казалось, что сама природа взбунтовалась против всего человечества и решила во что бы то ни стало положить ему конец.

Машина сбросила скорость, после чего стала круто поворачивать, по всей видимости, съезжая с кольцевой и выезжая на трассу М1.

Мы покидали городскую зону, последний раз остановившись около КПП, установленного на выезде из города.

– Опустить голову. Смотреть в пол, – раздался на этот раз грубый мужской голос из динамика.

В этот момент дверь электрозака открылась и внутрь заглянуло лицо человека в военной форме.

Машинально исподлобья я все же мельком посмотрел в его сторону. Этого было достаточно, чтобы увидеть невысокого, толстоватого человека, с налитыми кровью глазами и румяными щеками. Мужчина с нескрываемым отвращением заглянул внутрь электрозака, видимо, чтобы свериться по бумагам и пересчитать количество перевозимых заключенных.

После быстрого осмотра человек развернулся к андроиду и, проведя чипом по прибору, закрепленному на корпусе робота, дал разрешение на выезд за черту города.

Дверь закрылась.

До пункта назначения было около двух часов езды. Отъехав подальше от КПП, мы ощутили, как внутрь электрозака стала проникать приятная свежесть соснового леса, которая тут же навеяла сотни воспоминаний из казавшейся далекой и местами чужой жизни.

Если бы не сложившаяся ситуация, эти воспоминания можно было бы назвать приятными, но сейчас…

Мысли хлестали сознание воспоминаниями так же больно, как плеть хлестала плоть. Каких-то двадцать лет назад, в студенческие годы, я вместе со своими одногруппниками часто выбирался в лес на шашлыки. Хотя нельзя сказать, что на это у нас было разрешение, которое требовалось для выхода из города, тем более на нахождение в лесу. После военного конфликта многие вещи были ужесточены, но тогда еще все это подавалось в виде вынужденной меры и выглядело на общем фоне безумия, творившегося повсюду, как благо, а наши вылазки больше походили на бунтарство, экстрим и развлечение. Мир, ради которого можно было бы и потерпеть, но на деле оказавшийся страшнее всякой войны.

В какой-то момент дорога сильно изменилась. Водитель съехал с асфальтированного участка, и теперь наш путь пролегал через гравийный участок дороги и, судя по ямам, не первой свежести.

Сидушки были жесткими, поэтому ощущалась каждая колдобина. Я не знаю, как чувствовала себя женщина, но я уже после 20 минут езды ощущал боль в пятой точке от постоянной тряски.

Дождь усиливался.

За окном я видел лишь силуэты быстро сменяющихся темных деревьев, которые зловеще нависали над дорогой, по которой мы ехали, напоминая чем-то пасть монстра, решившего вот-вот сомкнуть свою челюсть и проглотить всех, кто был в ней.

Лучше бы так и стало. Стыд, страх и боль не покидали, а лишь усиливались от приближающейся неизвестности. Нас распределили в исправительную колонию № 23.

Среди граждан она именовалась как «железные гробы». Попадавших туда людей заключали в специальные саркофаги, погружая их в глубокий и долгий сон.

Я мало что знал об этих изобретениях. Слышал, смотрел по нейрообразовизору, но не более. Смотреть на такие вещи со стороны было сродни просмотру познавательных передач или обычных телепередач про космос, животных, природу. Интересно, необычно. Но оказаться в ситуации, когда твое сознание будет заковано в ледяные оковы, не вызывало более тех завораживающих чувств.

Мелькали новости, в которых рассказывалась предыстория создания криотюрем. О корпорации «Криодрим», о смерти ее создателя и его помощника в результате нападения психически неуравновешенного убийцы, которого там же и убили. Потом была попытка передать полный пакет власти над корпорацией искусственному интеллекту «Селена», однако из-за землетрясения и возникшего пожара, вызвавшего технический сбой, система была полностью уничтожена, а вместе с ней погиб и последний глава корпорации, по иронии судьбы получивший эту должность днем ранее. После чего перестала существовать и сама корпорация.

Малочисленные остатки технологий перекачивали в новую архитектуру, представленную китайскими союзниками в виде ASI Хайлон-1000. Суперискусственный интеллект.

Тогда этой системе передали контроль почти над всей государственной структурой. Многие чиновники полетели со своих насиженных мест, что обрадовало обычный народ. С одной стороны, люди ликовали, с другой – подсмеивались над затеей и говорили, что это бесперспективная идея.

Что поменялось с того момента? Ликование прошло, и смеха я уже не наблюдал. Все понимали, что искусственный интеллект взял под контроль слишком многое в жизни. Разговоры об этом ушли на кухню и шепотом, так как все понимали, что даже обычный телефон мог принимать любой разговор и прослушивать каждого.

После удачного эксперимента на государственном уровне власти страны решили внедрить искусственный интеллект во все структуры управления.

Но у всего есть своя цена. Мир, в котором мы оказались, – наша плата за самообман.

Хотели ли люди такой справедливости? Такого мира? Вряд ли. Картинки в нашем сознании всегда представляются более идеализированными.

ASI Хайлон-1000 был передовой разработкой Китая. Суперинтеллект, который в определенный момент взял всю полноту власти в свои интеллектуальные руки.

Какое-то время казалось, что наши элиты, президенты и военные еще удерживают власть, но последнюю власть президент потерял в тот момент, когда распустил большую часть силовых структур, оставив только урезанные вооруженные войска.

В городских условиях для обеспечения правопорядка стали появляться боевые механические андроиды, которые довольно быстро навели порядок, однако фактически подчинялись уже ИИ. Держал ли сам ИИ кто-то под контролем? Скорее да, чем нет. Элита, владевшая всеми ресурсами на территории, оставалась и подозрительно успешно процветала, что наводило на мысль о том, что в итоге ИИ стал обычным инструментом для манипуляции людей другими людьми, а не вехой новых свершений и передовых открытий, направленных на то, чтобы сделать человечество лучше.

Кто-то даже шутил что в республике давно нет президента, так как, кроме как в СМИ, его нигде и не показывали. В народ он не выходил, ни с кем не общался, никуда не ездил. А видео с его выступлениями записывались в какой-то студии, и с учетом технологий это могла быть обычная голограмма.

И пока я был законопослушным гражданином, меня это вполне устраивало. Спокойствие. Порядок. Уверенность в завтрашнем дне. Все, что требовалось от человека, это блюсти закон и порядок, выполнять свои функции и не вмешиваться в работу ИИ, которая по все чаще встречающимися лозунгами на улице и в СМИ предрекала светлое будущее для всех граждан, если все мы в едином порыве будем строить то самое общество будущего.

Вот только для самого человека в этом будущем места становилось все меньше и меньше, как, собственно, и самих людей. Видимо, для системы мы были изделиями с малой производительностью, которые следовало либо модернизировать, либо просто заменить.