Цитаты из книги «Самый лучший враг»

– У этих дядь телепончики есть! – наябедничал Матвей. – С кучей игр! – Телепонсики? Где? – взревел Зигя, проминая макушкой крышу микроавтобуса. Когда Матвей опять повернулся к стеклу, дорога опустела. Только катилась по асфальту бейсбольная бита.

Дай телепон! Дай! Я хосю игать! Заглянув через стекло, Ирка увидела Зигю, одетого в красные трусы, буденовку и просторной вязки свитер. На правом колене у малютки, держа в руке палаш так, как царь держит скипетр, сидел захваченный в плен Багров. – Телепон! – с угрозой истерики в голосе повторил Зигя. – У меня нет! – Мамуля казала: у тебя есть! – непреклонно отрубил малютка. Спорить с авторитетом мамули было бесполезно. Багров обреченно вручил ему свой смартфон, и Зигя – очень умело при его огромных ручищах! – стал рыться в нем большим пальцем, выуживая в меню игры.

– А где сама мамуля? – спросила Ирка. – Мамуля сколо велнется! – уверенно пообещал Зигя. Матвей с облегчением улыбнулся. Малютка посмотрел на него и ласково добавил: – Да-да-да! Она казала: стобы все дни, сто я у вас буду носевась, я холосо себя вел! И тогда Витя плинесет мне подалосек! Улыбка Багрова изогнулась в противоположном направлении: – Что?! Ночевать?! У нас нет для тебя свободной кровати! – Ну и сто? Я буду спать с вами! Я боюсь спать один! – сказал Зигя. Матвей беспомощно оглянулся на Ирку. Та пожала плечами. – Будешь спать на одной кроватке с папой Матвеем! – объявила она.

– Сейчас почему-то да, – ответил Матвей и вдруг поморщился. – Блин, блин, блин! В день, когда я сделал тебе предложение, откуда-то явилась Мамзелькина и все отравила! Нельзя же так плевать в тортик моей радости! – пожаловался он. – Выход только один! Я сделаю тебе предложение и завтра, и послезавтра, и ты всякий раз будешь соглашаться… – Временами я буду отказывать, чтобы тебе интереснее было добиваться моего согласия, – пообещала Ирка.

Буслаев почувствовал, что, если сегодня ему немного не повезет, это будет чисто дружеское убийство. Абсолютно джентльменское, даже окрашенное некоторым сожалением. Ловус и Аспурк отнесутся к смерти Мефа очень спортивно. Злорадствовать не будут, а деловито обсудят, какие ошибки совершил Мефодий, а какие моменты в его обороне показались им сильными.

Мефодий!.. Аспурк, Ловус! Ловус, Аспурк! Мефодий! – представил Варсус. – Дерево! Лес, тучи! Тучи, лес! Дерево!.. А это, знакомьтесь, снег! – блестя зубами, передразнил его Ловус и снова расхохотался. Мефодий в жизни не видел столь веселого стража мрака.

– Мефодий? Скоро придет. В магазин пошел. – Златокрылый пошел в магазин! – умилился Варсус. – Вот уж чудо из чудес! Зрители не собираются? Богатое воображение Дафны нарисовало множество суккубов и комиссионеров, которые, прижав ручки к груди, любуются идущим в магазин Буслаевым и уступают ему очередь у кассы, приговаривая: «Пожалуйста! Пожалуйста! Мы после вас!»

Мефодий стащил шапку. Шапка у него была дурацкая, в стиле Корнелия. Наверху пумпон и два вислых уха из чистой шерсти, похожие на кольчужки, которые цепляют иногда к шлемам для защиты шеи. Когда-то Меф увидел эту шапку в магазине на манекене и ужаснулся. – Неужели найдется дурачок, который согласится носить такую шапку? – пробормотал он, и тотчас навстречу ему выскочила Дафна с радостным криком: – Смотри, что я тебе купила! И делать нечего, пришлось Мефу покориться. Дафна умела убеждать.

– Ты в курсе, что поднимаешь газету на одного из сильнейших грифонов мироздания, который может за пятнадцать минут уничтожить средний город? – поинтересовалась Дафна.

Едва за Эссиорхом закрылась дверь, Люль стал поворачивать голову, чтобы выяснить, как такое может оказаться, что папа ушел, а он на руках у папы. В Люле начало пробуждаться неопределенное подозрение, что его надувают, но это было еще терпимо, потому что явных улик у Люля не было. Помня предупреждение Эссиорха, Матвей избегал взгляда младенца, поворачивая его так, чтобы спрятаться самому. Несколько раз ему это удавалось. Он расслабился. И тут Люль резко запрокинул голову и, выгнувшись в позвоночнике как кошка, взглянул на Матвея из перевернутого состояния. Глаза его стали медленно распахиваться. Они распахивались, распахивались, пока не стали огромными как мир. – Ути-плюти-плюти-тють! – неуклюже произнес Багров. Люль закрыл глаза, захлопнув вместе с ними весь мир, и… одновременно широко распахнул рот. Рот был огромен, как бездна. Лицо его побагровело и… Крика Матвей не услышал. Пришел в себя он от сильного запаха нашатыря. – …Плюти-тють! – повторил Матвей слабым голосом. Ему все еще мерещилось, что он держит Люля.