Цитаты из книги «Самый лучший враг»

Вообще всякое мгновение вечно, как вечен свет. Ведь если, до невозможного ускорившись, отбежать от земли на пятнадцать, двадцать, сорок или другое количество световых лет, равных возрасту отбежавшего, и оглянуться на планету очень зоркими, распахнутыми до предела глазами, то ты обязательно увидишь, как тебе навстречу мгновение за мгновением несется вся твоя предыдущая жизнь. Распространяется по всей Вселенной каждым движением и поступком. А раз так, то все истории этого мира никогда не заканчиваются, как не заканчивается этот разлетающийся свет. Они живут каждой буквой, каждым мгновением. Надо только вернуться к самому началу.

Вообще всякое мгновение вечно, как вечен свет. Ведь если, до невозможного ускорившись, отбежать от земли на пятнадцать, двадцать, сорок или другое количество световых лет, равных возрасту отбежавшего, и оглянуться на планету очень зоркими, распахнутыми до предела глазами, то ты обязательно увидишь, как тебе навстречу мгновение за мгновением несется вся твоя предыдущая жизнь. Распространяется по всей Вселенной каждым движением и поступком.

Для потерявших веру крайне важно заразить своим неверием всех окружающих.

– Ах! Ах! Ах! Что же ты не позвонил! Я бы что-нибудь приготовила!.. – Да ничего! – отмахнулся Меф. – Это тебе ничего! А вот Дашенька же могла подумать! – сказала Зозо, с укором посмотрев на Дафну. Та развела руками, соглашаясь быть по всем виноватой. По свойственной стражам света сострадательности она хорошо понимала Зозо. Еще бы! Растишь мальчика, растишь, вкладываешь в него деньги, котлеты и чистые носки, а потом появляется особа, которая его у тебя забирает и к тому же забывает вовремя за него подумать! И это при том, что Дафну Зозо любила, считая ее самым приемлемым вариантом девушки, которая будет делать ее сына несчастным.

– Хорошая девчонка! Осторожная, быстрая, как ласка. Опасность чувствует лучше Штосс, – похвалила Мифора. – Это потому, что она слабая. Гунита знает, чего нужно бояться, а на остальное не обращает внимания, а девчонке надо бояться всего, – прогудел Олаф.

– Вас кто-нибудь когда-нибудь любил? «Тот, кто меня создал», – хотел сказать Арей, но тотчас внутри всколыхнулась обида, и он этого не произнес. – Нет. Никто. – Почему? – Это уже второй вопрос. Мы договорились, что будет один. Пелька засмеялась. Ее белые мелкие зубы сверкнули. – Может быть, вы слишком любили самого себя? Ждали ответа, ничего не давая взамен? А вы попробуйте кого-нибудь полюбить первым! – Кого, например? – спросил Арей. – Меня! Или вам больше хочется любить Гуниту?

Чужую работу, некромаг, всегда делать легко! Да только со своей-то, глядишь, чего-то никто не справляется!

Все они интуитивно чувствовали, что жизнь – это прежде всего кипение интереса к чему-либо. Именно кипение. Более слабые формы не рассматриваются. Как только кипение исчезает – человек ли, титан ли уже не живет, а доживает.

– Ох-ох-ох, молодость! А ведь я давно знала, что вы с Багровым поженитесь! – Это еще почему? – не удержалась Ирка. – Да есть у меня примета одна верная! Если парень в течение часа рассказывает девушке, как устроены внутренности лягушки или как у него пригорела каша, и она его до сих пор слушает и ободряюще смеется, значит, она хочет замуж.

Все по-настоящему страшные вещи на самом деле просты.